Потом серый маг понял, что никуда от Талии не уйдёт. Он не имеет права махнуть рукой и отвернуться от неё как обиженный мальчишка. Он любит её, любит настолько, что не может позволить ей делать все эти глупости, а должен постараться образумить её. Это будет очень непросто, но он постарается, потому что теперь, познав смерть и оглядываюсь на собственную бездарно прожитую жизнь, он начинает понимать, что деньги и бесконечные удовольствия ведут лишь по крутой дороге вниз, туда где нет настоящей жизни, а есть только её бессмысленные декорации.
А сейчас Родерику впервые за все эти дни стало по-настоящему жаль, что он больше не человек и у него нет тела со всеми следующими из этого плюсами и минусами. Если бы он только мог прожить ещё одну человеческую жизнь заново, то он, пожалуй, поменял бы её на вечность, открывшуюся перед призраком. Если бы у него было тело, то он бы лег сейчас рядом с Талией, обнял её и шепнул ей на ухо:
Нет, это вовсе не значит, что он изменил бы своим решениям, и снова поспешил бы исполнять её прихоти. Это значит, что он бы очень постарался найти те решения, которые устроили бы их двоих.
Если бы Родерик мог, он бы сейчас с огромным удовольствием налил в бокал остаток вина и выпил. Или нет, он бы взял в баре бутылку славного тульского полугара, сел бы в кресло и пил рюмка за рюмкой. И, наверное, даже закурил, чего не делал ни разу за прожитую жизнь. Хотя нет — всё это очень глупо. Мысли путались. В них примешивались совсем уж человеческие желания, и с ними было тяжело разобраться, но во всём этом беспорядке яснее всего проступало сожаление, что он, увы, не человек и у него нет физического тела.
Тело… Серый маг задумался об этом, и на ум пришли кое-какие интересные соображения.
Я долго не мог понять, что со мной. По телу по-прежнему блуждала боль, и не хотелось открывать глаза. Вообще не хотелось выходить из сна, но разум уже пробудился и пытался сложить картинку недавних событий из кусочков воспоминаний.
Арахна… Ну, да была эта паучица. Кстати, она превращалась в женщину и весьма красивую: рыжеватые волосы, милое лицо и опасный взгляд. Когти, очень длинные, способные проткнуть едва ли не насквозь. Гера… при мысли о ней боль стала сильнее. Причём резко. Гера? А кто вообще я? Астерий… Нет, это понятно, я — Астерий. Но в чьём я теле? Раз я чувствую такую боль, то должно быть тело. И это тело… Это тело графа Елецкого. Я был в нём.
И тут я вспомнил всё. Всё вплоть до последнего мгновения, за которым меня поглотила тьма. Перед её окончательным торжеством я видел лишь свои руки. Обуглившиеся. Через трещины в сгоревшей чёрной коже сочилась моя кровь.
Я пошевелил руками. Ну, да, я чувствовал их.