А тут ни с того ни с сего, Ковалевская в дружеских отношениях ни с кем-то, а со своей бывшей противницей.
— Граф Елецкий! — раздался голос камердинера, открывшего дверь, покрытую позолотой: — Прошу пройти! Ее императорское величество, императрица Глория, приглашает вас!
Я встал с кресла, убрал эйхос и поспешил к распахнутой двери.
Глория стояла ко мне спиной у окна. Темно-красное платье с золотыми узорами изящно облегало ее все еще молодую фигуру. Ее волосы, сходившие ниже лопаток, казались продолжением золотых узоров.
— Оставьте нас, Сергей Борисович, — сказала императрица, видимо обращаясь к камердинеру.
Когда дверь захлопнулась, Глория повернулась ко мне.
Я приветствовал ее по всему этикету, хотя сделал это, что называется, без души.
— Папки где? Где папки, граф Елецкий?! — резко спросила она, делая ко мне решительный шаг.
— Ваше величество, поскольку дело имело высочайшую государственную важность и промедление было недопустимо, я передал эти папки его высочеству, Денису Филофеевичу. Полагаю, я принял верное решение. Ведь вы же единая императорская семья. И у меня нет сомнений, что Денис Филофеевич так же самоотверженно заботится о нашем Отечестве, как и вы, — я вполне понимал, что Глория давно знает, где находятся документы Козельского, и ее вопрос о тех самых папках, обращен ко мне именно лишь в качестве обвинения.
— Граф Елецкий, а вы не думали, что можете очень пострадать за невыполнение моих требований? Я ясно сказала, что папки должны быть у меня! Ни где-то еще, а у меня! — она подошла ближе, тихо ступая по красному ковру.
Надо же, прямо разъяренная львица. Наверное, она ожидала, что я испугаюсь, и уже тогда на меня можно будет давить, можно мной играть и что-то от меня требовать. Но я не испугался. Глория сейчас напомнила мне Геру. В самом деле, между ними много сходства даже внешнего: похожие черты лица, глаза, да и фигуры. Обе властные стервы, которые умеют подавлять, а если это не срабатывает, то умеют обольщать. В свое время наш император Филофей Алексеевич не устоял перед чарами матерой английской суки, и вот она правит здесь. Тогда, когда Глория взяла в плен нашего императора, она была молода. Ей еще не было восемнадцати, но уже в те годы слава о Глории — герцогине Ричмонд ходила не только по Коварному Альбиону.
— Ваше величество, за Отечество не грех и пострадать, — с улыбкой ответил я ей. И уверен, что со стороны моя улыбка смотрелась весьма нагло.
