Ваше Сиятельство #2 держится на стыке жанров: части ужасов и романтического фэнтези. Главная героиня вновь оказывается в ловушке между заботой о семье и соблазнами непростых мужчин, но теперь с каждой новой встречей все больше загадок начинает раскрываться вокруг нее. Атмосфера книги напоминает вымысел старинных романтических повестей со страшными оттенками, где каждое слово — как химера на душе читателя....
Закончил ее минут через пять, отложил готовый преобразователь к другим, громоздившимся справа на лабораторном столе, и направился на встречу с князем.
— О, Александр Петрович! — глаза Ковалевского с хитрым прищуром смотрели на меня. — Рад видеть! И, признаюсь, поражен вашим талантом! Оказывается, вы горазды накладывать чары не только на девушек, но еще и сложнейшие технические устройства.
— Спасибо, Борис Егорович, но вы мне откровенно льстите. Особенно в первом пункте обвинений, — я тоже улыбнулся князю, почти простодушно.
"— Жорж Павлович, а наш Елецкий — хитрец, — князь улыбнулся, тряхнув русой шевелюрой. — Он же наш, я правильно понимаю?
— Целиком наш, — подтвердил граф Голицын, и для верности добавил: — Уж за Саню ручаюсь.
Эти последние реплики мне были пока не ясны, но я не сомневался, что их смысл скоро проступит, ведь не просто так же Голицын придержал меня здесь для встречи с князем Ковалевским.
— Ну раз наш, то увы, буду вынужден вас огорчить. Не получается пока ничего с этим кровопийцей Урочеевым, — Ковалевский кисло поморщился. — Несмотря на собранные улики, Молотов не спешит принять решение. Видимо эта сука, Глория, так крепко держит его за горло, что он даже лишний раз вздохнуть боится. Я знаю, у нее на Ивана Ильича компромат, при чем самый что ни есть грязный — постельный.
— Сука!.. — рассмеялся Голицын. — Зачем же вы так, о самой императрице!
— Друг мой, я люблю правду.
О недовольстве дворянством второй супругой нашего императора — Романова Филофея Алексеевича, говорили давно, но в последнее время это недовольство стало обостряться, тем скорее, чем больше сдавало здоровье императора. Хотя он был еще не стар: 68 — не тот возраст, когда будущее становится слишком неопределенным. Если брать, к примеру, правление отца Филофея — Алексея Всеволодовича, то тот держался на троне до 93 лет в полном здравии ума и тела.
