Ваше Сиятельство #2 держится на стыке жанров: части ужасов и романтического фэнтези. Главная героиня вновь оказывается в ловушке между заботой о семье и соблазнами непростых мужчин, но теперь с каждой новой встречей все больше загадок начинает раскрываться вокруг нее. Атмосфера книги напоминает вымысел старинных романтических повестей со страшными оттенками, где каждое слово — как химера на душе читателя....
Чтобы острее ощущать каждое ее касание, я весь перешел в восприятие тонкого плана. По сути, сам стал таким же как она, а мое физическое тело лишь следовало энергетическим телам.
Синицына целовала мою грудь и опускалась ниже, к моей гордо торчавшей твердыне.
— Расслабься! — повелела она, чувствуя мое напряжение от несколько необычных ощущений — ощущений похожих на те, которые бывают от теплого ветра, играющего волосками на теле. Только эти ощущения касались не только кожи, но проникали гораздо глубже. Ее губы спустились до живота и еще ниже.
— Ай! — вздрогнув, сказал я.
— Я не «Ай»! — она выпустила из ротика головку моего члена.
— Я не в этом смысле. Очень щекотно, — пояснил я, поглаживая ее волосы.
От игры ее губ и язычка меня начало пробирать блаженство. Очень похожее на то, которое бывает от ощущений физического тела, но более легкое и глубокое. Это можно сравнить с теплым ветерком, который обдувает не только кожу, но проникает внутрь. Чувствуя мой все более страстный отклик, Айлин принялась играть смелее, настойчивее.
— Как это может быть, Саш? — она приподняла личико, забрызганное моим излиянием.
— Значит, может, — я не стал объяснять как. Разве сейчас это важно. Вместо этого сказал: — Видишь и по ту сторону смерти вовсе не плохо.
Капли на лице Айлин начали пропадать сами собой, наверное, от того, что она забыла о них — это естественный астральный эффект: когда что-то упускаешь из внимания, оно исчезает. За то на простыне оказалось немало влажных пятен.
Прижавшись, мы лежали минут десять, поглаживая друг друга и подразнивая. Делая это все менее сдержанно. Я ласкал ее кису, в ней не было влаги, но чувствовалась трепетная нежность, в которую хотелось погружаться, стать единым с ней.
— Больше не могу, — шепнула Синицына и села мне на живот, невесомая, испускающая слабое свечение, прекрасная.
В нетерпении она сама нашла твердый член, и он погрузился в нее сразу на всю глубину.
