В коридорах величественного дворца я встретил надежного Антон Максимовича, чтобы не спровоцировать лишние подозрения — все слышали бы обо всем. Стояв перед прислугой, я приглашаю его вперед и сообщаюсь о потрепанной одежде: "Есть вещь для тебя." Подготовив Антону дорогу, спрашиваю: "Тебе что-то нужно убирать по дому? И как это возможно?"...
Зачем ты разделяешь? Пойми, если ты будешь думать, будто я не твой сын, ты будешь страдать и мучить себя разными мыслями. Их ход даже нельзя предсказать. Успокойся, не меняй в себе ничего. Не меняй прежнего отношения, — я погладил ее ладонь еще раз активируя нежное ментальное расслабление. — Не спеши пока с этим разбираться, понимание придет позже.
Она обмякла всем телом, едва стоя на ногах, но все-таки сказала:
— Мерида была права! Боги! Я не верила ей! Я не хотела верить и всячески отталкивала эту мысль.
"— Верно, не надо было к ней ходить. Мама… — произнес это слово медленно и выдержал паузу, чтобы понять, как теперь она воспринимает его.
Она прижалась ко мне и снова подняла лицо. Наши глаза встретились, и я видел, что ее глаза, похожие на кусочки темного янтаря, теперь отражают такую печальную растерянность, что мне стало дальше трудно говорить.
— Я постараюсь к этому как-то привыкнуть. Если смогу, — Елена Викторовна заговорила раньше меня. — Теперь мне все понятно. Понятно все, что происходило раньше. И ничего не понятно. Но я знаю, что ты сейчас хочешь, — ее пальцы стали твердыми и сжали мое плечо. — Ты хочешь знать, как я теперь тебя воспринимаю, кем считаю. А я сама не знаю, Астерий!
— Саша, — поправил я ее.
— Саша… — повторила она. — И еще знаю, что ты сейчас что-то делаешь со мной, чтобы мне было спокойно.
Она села на диван и взяла рюмку с коньяком, повертела ее в руках и вылила на пол. Поймав мой взгляд сказала:
— Я не сумасшедшая. Просто теперь я сама не знаю, что мне нужно.
— Это пройдет, мам. Слишком необычная ситуация. Твое сознание сейчас пытается найти какую-то аналогию как точку опоры, но ее нет, и сознание мечется в неопределенности. Это пройдет, по мере того как ты будешь привыкать к трудным мыслям, — у меня пересохло в горле, и я отпил несколько глотков остывшего чая с ее чашки.
— Ох, эти слова! Сейчас их говорит Астерий, — графиня отвела взгляд, ее глаза блестели от влаги.
