В коридорах величественного дворца я встретил надежного Антон Максимовича, чтобы не спровоцировать лишние подозрения — все слышали бы обо всем. Стояв перед прислугой, я приглашаю его вперед и сообщаюсь о потрепанной одежде: "Есть вещь для тебя." Подготовив Антону дорогу, спрашиваю: "Тебе что-то нужно убирать по дому? И как это возможно?"...
Глупо было с моей стороны — хотел понравиться одной непреступной эльфийке, в то время как был ее слугой, обычным человеком. И да, госпожу Иоллану я тогда сразил и стал известным ловеласом сразу в двух королевствах. Но сейчас, по пришествию многих жизней, я понимаю, что не стоит менять данную тебе Создателем гармонию. Надо лишь понять ее и жить в согласии с ней. Я это понимаю, но случается так, что те девушки, которым я хочу понравиться, очень быстро сами начинают тянуться ко мне. Конечно, не все и не всегда, но такой эффект есть, и он переходит со мной из одной жизни в другую.
Свете Ленской нужно было что-то ответить, и я сказал:
«Привет, дорогая. Я обязательно буду в пятнадцать тридцать на кладбище. Я тоже думал о тебе. Твои слова, что я тебе нужен звучат интригующе. Теперь мне просто не терпится…».
Вот как мне теперь еще выкроить время на Ленскую?"
"Оставшееся до обеда время я занялся школьными дисциплинами, сделал упор на общую механику и биохимию. Обед я провел в гордом одиночестве: мама не спустилась — наверное спала, прислуживала мне Надежда Дмитриевна, которая, выставив тарелки и чашки, тут же удалилась и появилась лишь когда я допивал компот.
— Ксюш… — я зашел следом, — ты, наверное, до сих пор переживаешь сказанное баронессой Евстафьевой?
У меня не было цели очередной раз вводить ее в смущение.
— Простите… Пожалуйста, простите ваше сиятельство, — выдавила она, отступив к умывальнику.
— Тебе не за что извиняться. Полагаю, это Талия должна извиниться, что потрепала тебе нервы. Уж ты ее извини — она такой человек, что говорит иногда крайне неуместные вещи, — сказал я, подойдя к ней вплотную, и взяв ее пухлую белую ладонь.
— Спасибо, — прошептала она и закрыла глаза.
— Ксюш, меня не надо бояться и так смущаться, — продолжил я. — Мне кажется тебя пугает каждое прикосновение. Давай ты сейчас переступишь эту непростую для себя грань. Наберись отваги — потрогай меня. Потрогай мое лицо.
— Но, Александр Петрович я не смею вас прикасаться, — тихонько выдавила она.
— Это кто тебе такое сказал? — улыбнулся я. — Сделай это, как смелая девушка.
