В стенах сборника "Ватага" читатель найдет сценки, полные шквала непредсказуемых приключений и диких персонажей. Герои здесь — от усатого парня до птичьего лицевого мальчишечка в черном, каждый из которых способен заставить сердце забиться чаще. А вокруг них — мир снега и крестьянской жизни, окутанный тайной и смехом....
— Вы мне тут, робятки, какой-нибудь омшаник срубили бы…
— Чего? — оправившись, громко спросил Науменко.
— Омшаник, мол, омшаник… Так, на манер земляночки, — напрягая голос, просил Устин.
— Ну-к чо… Ладно.
— У меня усердие есть пожить возле могилки-то…
— А?.. Кричи громчей!.. Ишь тайга-то гудет…
— Я, мол, вроде обещания положил…
— Так-так…
— Пожить да помолиться за упокой…
— Ну, ну… Дело доброе…
Науменко костер стал налаживать, шалаш из пихтовых веток сделал.
— Ну, прощай, Устин… Побегу я… Ух ты, как гудет!.
И издали, из темноты, крикнул:
— Ты не боишься?.. Один-то?!
— Пошто? — прокричал в ответ Устин. — Нас двое… — и скользнул жалеющим взглядом по скрюченным пальцам Лехмана.
Жутко в деревне, темно, к ночи близится. Небо в черных тучах. Уже не видать, где тайга, где небо. Вдали громыхнуло и глухо раскатилось. Где-то тявкнула, диким воем залилась собака.
Погасли огни в деревне. Но никто не смыкает глаз. Лишь у Прова огонек мигает, да в Федотовом дому. Вот еще старая Мошна, как услыхала гром, зажгла восковую свечку у иконы, четверговую, и молится.
У Прова в избе тоскливо. Пров под образами сидит, на той самой лавке, где лежал Бородулин, еще поутру увезенный в село.
Андрей по избе взад-вперед ходит, то и дело хватаясь за голову.
— Скверно все это, скверно… Ну, как же ты, Пров Михалыч?.. Ты оглядись, подумай.
В кути у печки Матрена сидит, подшибившись. Слезы все высохли, устало ныть сердце:
— Твори, Бог, волю…
— Матушка, — тихо говорит лежащая на двух шубах Анна.
Ветер крышу срывает, того гляди опрокинет избу.
— Экая напасть, Господи, — печалуется Пров. Он трясет в отчаянии головой и, ударив тяжелым кулаком по столешнице, ненавистно пронзает глазами мечущегося по избе Андрея."
"Тот удивленно покосился на Прова и вышел на улицу. Он чувствовал, что душа его опустошена. Ему хотелось обо всем забыть, уснуть долгим сном, уйти от жизни.
