Автор
Вдова его величества затачивается вокруг тайны правления, которое ушло в прошлое. Здесь свободы нет, и каждый шаг подчинен жесткому этике монаршего трона. Катарина остро чувствует приближение опасности на фоне затихающих солнечных дней, когда светлый цвет застимает черными тучами....
Или…
Сегодня на Катарине платье темно-винного цвета, оно кажется почти черным и украшено лишь вышивкой. Платье оттеняет неестественную белизну кожи. Забранные наверх волосы делают лицо у́же, глаза кажутся неестественно огромными.
Поднимается за плечами воротник – они вновь вошли в моду и стали еще больше, чем прежде. Воротник пристегивают к платью тщательно, ведь это подарок короля и стоит он, кружевной, расшитый жемчугом, неимоверно дорого. И в глазах всех, кто окружает Катарину, именно цена является лучшим подтверждением королевской любви.
Катарина трогает колючее кружево пальцами.
Сколько он выдержит? Еще неделю? Две?"
"Когда сестрица объявит о беременности? И целители подтвердят, что она и вправду в положении? Будет ли Джон ждать рождения ребенка? Возможно, он и планировал, но те взгляды, которые он бросает на Катарину в последнее время, говорят, что терпение короля вовсе не так и безгранично. А значит…
Что ей делать?
Проявить благоразумие? Согласиться? Жить… при дворе, занимая место по левую руку короля? Стать любовницей? Фавориткой? Другом? Принимать милости и, быть может, включиться в общую игру с властью? Это несложно.
– Мой отец, – Катарина отвернулась от зеркала. – Проводите меня к нему.
Служанки переглядываются, и растерянность их очевидна.
– Но…
– Кто может решить этот вопрос? Будьте любезны…
Они уходят. А Катарина присаживается.
Если она откажет… Джон не насильник.
Отошлет ее? В монастырь? Или в Королевскую башню? Или… все же протянет желтый венец, завершая чужую сделку? Камни тоже снились, и часто, и во сне Катарина тянулась к проклятым алмазам, зная, что не устоит.
Та, другая, она ведь не сумела…
И Катарина не лучше.
Пускай. Она знает, у кого спросить.
Глава 44
Появился Сиддард.
В желтом дублете, щедро украшенном вышивкой, в алом джеркине, поверх которого лежала широкая цепь, он воплощал собой образец изысканности и той нелепой красоты, к которой Катарина, как ей казалось, привыкла.
Но нет.
Вдруг показалась странной и одежда эта, слишком широкая, не по погоде жаркая из-за ваты, которую напихали, делая дублет плотнее. И сам человек, ее надевший.
Узкие штаны.
