Автор
Вдова его величества затачивается вокруг тайны правления, которое ушло в прошлое. Здесь свободы нет, и каждый шаг подчинен жесткому этике монаршего трона. Катарина остро чувствует приближение опасности на фоне затихающих солнечных дней, когда светлый цвет застимает черными тучами....
– Ну да ладно, это мелочи. Куда интереснее, что кому-то наш приятель крепко не по нраву пришелся. Удар был один и мощный. Ты когда-нибудь убивал оборотней? Можешь опустить.
Кайден разжал руки, и тело сползло на стол.
– Нет.
– Шкура у них весьма плотная. И добавь шерсть с густым подшерстком, которая тоже себе щит. Да и сомневаюсь, что наш приятель стоял и ждал, когда горло перервут. Надо, надо наведаться в гости по-соседски… пообщаться поближе, приглядеться…
Дуглас вытер ладони платком и велел:
– Иди собирайся.
Приближение грозы Катарина почувствовала ближе к полудню.
Холм остался позади, как и пикник, вполне себе обыкновенный, если не считать внимания, которым Катарину окружили. Нет, никто не пытался нарушить правила приличия, напротив, братья проявляли весьма похвальную сдержанность. Но… они были рядом. Слева. И справа. И сзади тоже. Они говорили. Улыбались. Кланялись. Рассказывали забавные, действительно забавные истории, которые заставляли Катарину улыбаться, отчего она чувствовала себя совершенно глупо, и это злило несказанно, как и смех тетушки.
Лимонад. И мягкие булочки. Овечий сыр, нарезанный маленькими кубиками и щедро сдобренный приправами. Ветчина. И медовые палочки с орехами.
– А еще помню… – Гевин полулежал, опираясь на седло. – Однажды… в детстве…
– А то сейчас ты взрослый, – поддел брата Кевин.
– Взрослее тебя…
– На две минуты!
– На две с половиной…
– Мальчики, – тетушка Лу пригрозила пальцем.
"А Катарина вдруг ощутила весьма характерную давящую боль в затылке и сказала:
– Пора возвращаться.
– Ты устала, дорогая?
– Нет. Гроза будет. Скоро, – Катарина коснулась этого затылка. Грозы она чувствовала всегда, с раннего детства, и слуги, поняв, что никогда-то она в своих предчувствиях не ошибается, шептались, что виной всему ведьмина кровь. Правда, кого именно считать ведьмой, они так и не решили.
Катарина посмотрела на небо.
Чистое. И солнце светит, слепит. Ветер и тот стих, будто затаился, сил набираясь.
– Дорогая, – тетушка покачала головой. – Просто скажи, что ты устала.
– Хорошо, – Катарина мучительно боролась с желанием распустить волосы и коснуться тяжелого затылка, унимая эту боль. – Я устала.
Спорить желания не было. К счастью, никто не стал уговаривать ее потерпеть. Братья обменялись взглядами, и Гевин произнес:
– Действительно, чувствуется в воздухе что-то этакое… неспокойное.
