Я была семнадцати лет и сказала: "Я хочу увидеть море." Зимой 1946 года, когда январский солнечный свет проникает сквозь ледяные бровки гор, я провела последние дни своей жизни в надежде устроить свой морской побег. Пляж был вымокнутый и запыленный галькой, но за ним кипел сияющий океан - то ли память прошлого, то ли предвестник новых возможностей....
Похоже, «Вдова на выданье» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Тихо! У меня дети спят! — рявкнула я. Пока он тут расшаркивается, у меня прибавляется седых волос.
— Я, Олимпиада Львовна… прощения прошу, — устыдился городовой, и тянул из меня нервы, паршивец, с каждой бесконечной секундой. — Мазурова Домна Егоровна, тетка ваша.
— Она не моя тетка, а мужа, да и то свойственница, — я с силой сжала кулаки, короткие ногти впились в ладони, и это недостаточно больно, я все равно готова заорать, чтобы этот парнишка перестал тянуть кота за причинное место сей же момент. Но Домна — ладно, черт бы с ней.
Городовой опять заткнулся. Я набрала в грудь воздуха, закусила губу до крови. Сколько он будет издеваться надо мной чертовым соблюдением политеса?
— Поутру сегодня, Олимпиада Львовна, лоточник в кусты отлить зашел, там и нашел ее, удушенную. Что скажете по сему поводу?
Глава двадцать вторая
Значит, ничего не кончилось с моим уходом? Прав был Евграф, ой как прав…
Прошаркала Парашка, остановилась прямо за моей спиной и запыхтела, и я опять подумала об ее темном прошлом.
— Эй, баба, принеси воды барыне! — приказал городовой, но Парашка, судя по тишине, даже не пошевелилась. — Э, мерзлая!
Надеюсь, это было сказано не мне.
— Это ужасно, — облизывая губы, без малейшего притворства проговорила я. — Нас словно прокляли, столько смертей. Мой муж, моя золовка, потом несчастная Зинаида… Мой брат, пропавший без вести.
— Вы, Олимпиада Львовна, Домну Мазурову когда видели последний раз? — официально перебил меня городовой и пригвоздил к месту слишком суровым для такого мальчишки взглядом.
Я вздохнула. С порога не тащит меня в околоток, спасибо ему и на этом. Как, черт возьми, Домна умерла — задушена, но способов удушить человека масса, и вряд ли в это время способны хоть что-то определить, но если остались следы пальцев, то это явно был мужчина, а много ли мужчин в моем окружении? Разве Евграф.
— Как ушла из дому, — я оглянулась на Парашку, та стояла с заинтересованным лицом, но в разговор не вступала. Ни тактом, ни почтительностью она не отличалась, но, быть может, представитель власти в ее глазах являлся кем-то, уважения хоть сколько-то достойным. — Когда это было? Месяца два назад?
— Да почитай, да, матушка, — отозвалась Парашка с такой учтивой кротостью, что я обомлела, несмотря на воробьем скачущее сердце и заледеневшие руки.
