Я была семнадцати лет и сказала: "Я хочу увидеть море." Зимой 1946 года, когда январский солнечный свет проникает сквозь ледяные бровки гор, я провела последние дни своей жизни в надежде устроить свой морской побег. Пляж был вымокнутый и запыленный галькой, но за ним кипел сияющий океан - то ли память прошлого, то ли предвестник новых возможностей....
Похоже, «Вдова на выданье» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Барыня, побалуйте барчат, а то что вы их кашей да кашей, — переминаясь с ноги на ногу, промолвил он. Дети замерли, я подняла крышку и ахнула. Мирон засмущался еще больше. — Рыбка это, барыня, со шпинатом. Не сумлевайтеся, без костей. Хоть одну отыщете, секите меня, покуда не помру.
Я цапнула маленькую, размером не больше обычного куриного наггетса, котлетку, а опомнилась, когда на тарелке из восьми штук осталось четыре. Глотая слюни, я положила детям по две штучки, и вместе с Мироном мы отметили, что котлетки пропали как по волшебству.
— Мирон, — издалека начала я, памятуя, что на беднягу повара сегодня и так свалится чересчур много дел, — а ты можешь…
— Я, барыня, ради вас что хочешь могу, — с торжественным видом негромко ответил Мирон и поклонился. — Вы мне под забором сдохнуть не дали на старости лет — говорите, что душеньке вашей угодно.
Моей душеньке было угодно продемонстрировать первым клиентам детское меню. Поначалу мне не казалось это хорошей идеей, потому что мои малыши могли запросто отказаться есть, но сейчас, когда они внимательно рассматривали тарелки друг друга и опустевшую ту, которую Мирон держал в руке, я решила рискнуть.
Женя первый сообразил, что рыба кончилась, и обиженно заревел. Наташа, которая сперва восприняла это стоически, тут же повторила за братом, и растерянный Мирон убрался восвояси. Наверное, мне от него втихую досталось за неумеренность при дегустации.
— Разбаловала, матушка, барчат, — фыркала Парашка, прибирая со стола, пока я утешала детей и обещала им замечательный вечер, а заодно уговаривала слопать и кашу.
— Поговори у меня, — сквозь зубы процедила я. — Я предупреждала, увижу — белый свет проклянешь.
— Да я что, матушка, как будто не была битой! — всплеснула руками Парашка и тут же вытерла их о фартук — специально, знала, как меня бесит неряшливость. — Как барин порол, ох, как барин порол, так тебе ввек не суметь, хоть стараться будешь! Вот, помнится, я девкой несмышленой гусят пасла…
Я уже была посвящена в эту человеколюбивую историю, поэтому, содрогаясь, выставила Парашку вон, пока и дети не прослушали дивную сказочку.
