Я была семнадцати лет и сказала: "Я хочу увидеть море." Зимой 1946 года, когда январский солнечный свет проникает сквозь ледяные бровки гор, я провела последние дни своей жизни в надежде устроить свой морской побег. Пляж был вымокнутый и запыленный галькой, но за ним кипел сияющий океан - то ли память прошлого, то ли предвестник новых возможностей....
Похоже, «Вдова на выданье» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я выдернула из-под зада плоскую, не слишком чистую подушку и положила ее подальше в изголовье, если таковое было у сундука. Жестче сидеть мне не стало, мысль, что сундук и есть моя постель, удручала, но не смертельно, переживу.
Парашка воткнула иголку себе в воротник, бросила шитье на стол, сложила на груди руки и чего-то ждала.
Когда я открыла рот, чтобы в третий раз повторить свой приказ, Парашка с досадой надула губы.
— Встань, барыня, так я дам…
Логично, что бумаги как раз подо мной. Какие еще в этом сундуке хранятся сокровища?
Глава четвертая
Я встала, Парашка засуетилась, закатала рукава, будто я ей фуру разгружать приказала.
Здесь темно, душно, по стенам ползет плесень, при этом постель не влажная и есть какая-никакая, но вентиляция. Недостаточно условий для хранения муки или зерна, значит, прежде здесь держали что-то вроде солений или, может быть, овощи.
— Ты эту комнату выбрала? — поинтересовалась я у оттопыренного старухиного зада — она по пояс нырнула в сундук.
— А то? — глухо подтвердила Парашка. — Ты, барыня, запамятовала? В кухне вода леденела, как мы приехали. На вот, держи, — она выпрямилась, сунула мне крепкую пачку бумаг, основательно перевязанную толстой бечевкой. — Как вверенный все отдал, так никто с тех пор и не трогал. Чего тебе на ночь глядя понадобилось?
— Кто отдал? — переспросила я, проигнорировав ее любопытство.
— Вверенный. Забыла? — развела руками Парашка и наклонила вбок голову.
Поверенный, догадалась я и тут же нащупала сургучную печать. Отлично, просто великолепно, хотя бы исполнители закона тут добросовестны. Я покрутила пачку в руках: ни разорвать бечевку, ни развязать ее я не могла, и Парашка, понятливо кивнув, вытащила на свет здоровенный такой тесак. Я сначала вздрогнула, потом с трудом скрыла довольный волчий оскал. Потрясающее оружие — если ко мне кто сунется, даже не успеет пожалеть.
Я, ловко подсунув лезвие, одним движением разрезала бечевку, высыпала бумаги на стол. Темно-бежевые, плотные, все как одна с печатями, только несколько листочков тоньше и бледнее. Света раздражающе мало, я нетерпеливым жестом велела Парашке поднести лампу ближе — интересно, все поклонники старины когда-нибудь думали, как мучительно жить в вечном полумраке? — и вытащила самый эффектный лист, с самой крупной печатью.
