Автор
В непредсказуемой реальности, где смерть становится обыденностью, героиня вынуждена держаться за батарею, изживаюя невыносимую жару и нестерпимый страх. Звуки вокруг напоминают зловещий мемориум, но она остается неподвижной, словно памятник своей участи.
Больше спрашивать мать убитого вроде было не о чем. С сыном она общалась не очень часто, да и общение это не касалось тех дел, которые могли быть как-то связаны с его смертью. Нужно было уходить.
— И еще один вопрос, Тамара Григорьевна, — вздохнула я. — Ваш сын футболом увлекался, болел?
— Что значит болел? — не поняла мать.
— В смысле — был болельщиком? Ходил в бар, чтобы там смотреть матчи?
Тамара Григорьевна удивленно покачала головой.
— Нет, а зачем в бар-то ходить? Дома можно посмотреть. Да он и не больно-то смотрел, так, иногда…
Я еще раз вздохнула.
Уже когда мы выходили от Тамары Григорьевны, оставив ее на попечение соседки, Прокудин по рации связался с Мишаковым. Тот возглавлял группу оперативников, направившихся по адресу Сапожникова. Лицо лейтенанта не выразило никаких эмоций, когда он закончил разговор.
— Нет дома. Никого вообще. Засаду, естественно, оставлять не стали, потому что это… — Прокудин махнул рукой.
— Думаете, тухлое дело?
— Конечно, — ответил лейтенант.
— Вам куда сейчас? — спросила я, садясь в машину.
— Сначала в управление, потом домой. Я пешком дойду, здесь близко, — отказался Прокудин от моих услуг.
И я, честно признаться, вздохнула с облегчением. По правде говоря, мне хотелось оказаться дома. Я страшно устала за этот день.
Утром я проснулась рано, в семь часов. Позавтракав и выпив стакан апельсинового сока, я все же решила поехать по адресу, где согласно документам проживал Борис Сапожников. Меня подстегивал какой-то азарт, я умом понимала, что если Сапожников действительно виноват в убийстве — а очень многое, если не все, говорило именно в пользу этой версии, — то он вряд ли появится дома в ближайшем будущем. И тем не менее я решила отработать этот вариант, который вчера не смог отработать Мишаков с оперативной группой.
Сапожников проживал в новом районе, в доме, выстроенном максимум два года назад. Неудивительно, что жильцы мало что знали друг о друге. Я особо не надеялась на какую-либо удачу, поднимаясь на лифте на седьмой этаж.
Однако у меня екнуло сердце, когда после звонка в квартиру Сапожникова вдруг открылась дверь. На пороге стоял молодой парень лет двадцати двух, черноволосый, коротко стриженный, одетый в темно-синюю футболку и джинсы.
