Автор
В непредсказуемой реальности, где смерть становится обыденностью, героиня вынуждена держаться за батарею, изживаюя невыносимую жару и нестерпимый страх. Звуки вокруг напоминают зловещий мемориум, но она остается неподвижной, словно памятник своей участи.
— Таня! Ты же знаешь, у нас с ФСБ напряженные отношения, исторически, так сказать, сложившиеся. Этот деятель, Алтуфьев… Никак не можем его найти! Может быть, пособишь? У тебя там вроде бы связи имеются. Может быть, пробьешь данные?
«У меня везде связи имеются», — мысленно усмехнулась я, а вслух спросила:
— А почему найти не можете?
— Ты вот у них спроси, почему найти не могут, — кивнул майор в сторону Мишакова с Прокудиным.
— Дома не живет, данных о том, где работает, нет, — объяснил Мишаков. — Надо ФСБ подключать.
— Понятно. Хорошо, позвоню сегодня, — отозвалась я. — Могу прямо сейчас. А из Саранска есть кое-какие интересные сведения, — я взглянула на Мельникова.
Андрей кивнул и приготовился слушать. Я коротко рассказала о своей поездке в Саранск.
Когда я умолкла, Мельников застучал пальцами по столу.
— Все это надо обдумать. Но сейчас давай по Алтуфьеву проедемся…
— Катком, товарищ майор, — осмелился пошутить Мишаков.
— Можно и катком, — согласился Мельников. — Только по решению суда.
Я тем временем набрала номер одного своего давнего знакомого, полковника ФСБ Валентина Подгорного. Этот человек благоволил ко мне, высказывал свои симпатии, но я старалась не злоупотреблять его добротой и обращалась к нему редко, когда без его помощи действительно было не обойтись.
Он не захотел разговаривать по телефону об интересующем меня деле и назначил встречу через час. Об этом я, естественно, тут же проинформировала Мельникова. Тот кивнул и попросил меня заехать к нему сразу же после встречи с Подгорным.
"Полковник ФСБ Валентин Подгорный был здоровенным мужиком с атлетическим телосложением, которое в последнее время, правда, несколько изменилось из-за сидячей работы и пристрастию Подгорного к социальному злу, именуемому пьянством. Ранее этого за ним не наблюдалось, но, видимо, годы, кризис предпенсионного возраста и бог знает еще что. Все это промелькнуло у меня в голове, когда я зашла в кабинет Подгорного и увидела его расплывшуюся фигуру.
— Заходи, садись, — пробасил он с улыбкой. — Коньячку налить?
— Моя машина меня бережет от этого, — ответила я, усаживаясь за стол.
— А вот это неправильно! — неожиданно погрозил мне пальцем Валентин Игоревич.
