В мире, где время не имеет значения, шах оказывается в центре загадочной истории. Его предыстория — лишь легенда, но когда он приходит в страну без временщиков, становится ясно, что это не просто история. Здесь и сейчас переплетаются в тонком сюжете, создавая нереалистичную атмосферу межпространственной драмы....
Взяв чашку, Анатолий Иванович заглянул ей в глаза:
– Не поняли?
– Честно говоря, не совсем.
– Это как на войне. Ты солдат, иди убей врага. Я шел, но помнил, что я не только солдат, но и человек, и убиваю не просто врага, но человека.
«Господи, неужели он такой старый», – удивилась Ирина.
– Я человек, он человек, просто некие силы, которым нельзя сопротивляться, распорядились так, что либо он убьет меня, либо я его. Наше дело правое, а он воюет черт знает за что, но тем не менее он человек, и я не знаю, что заставило его оказаться во вражеском окопе.
– Спасибо, Анатолий Иванович."
"– Да не за что, пользуйтесь, пока я жив. Признаюсь, мне было жаль Кольцова, но я расценил это как обычное сочувствие к подсудимому.
– А вы им сочувствуете?
– Конечно. Всем без исключения.
– Даже маньякам?
– Конечно.
Ирина покачала головой.
– Вот и я не могу. Но стараюсь помнить, что он не сам пригласил этот ад в свое сердце. А у вас что интересненького?
– Да в общем ничего особенного.
– А вид усталый.
– Последняя свидетельница попалась тяжеловатая.
– Запиралась?
– Да нет, просто грустно. Взрослый человек не сумел поддержать ребенка в трудный момент, и вырос психопат, искалеченная душа.
Дубов вздохнул:
– Так это обо всех преступниках можно сказать.
– Бытие определяет сознание, – улыбнулась Ирина.
– Ну так наше бытие – это семья да друзья, и за их счастье надо в первую очередь бороться не с системой, а с самим собой. Вот я в этот раз недоработал, недожал, кто виноват? Родимые пятна капитализма? Нет, я и только я, собственной персоной.
– Подождите еще себя ругать. Такая мощная доказательная база сработает при любом строе – хоть при первобытно-общинном, хоть при феодализме.
