Судья Ирина Полякова берется за необычное дело: общественный деятель Смульский случайно убил преследовавшую его поклонницу. Казалось бы, все ясно – девушка сама виновата, угрожая его семье. Но чем глубже Ирина копает, тем больше вопросов возникает. Правда ли все так просто, или за громким...
Раздел Chitat.online для книги «Вечный шах» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Судья Ирина Полякова берется за необычное дело: общественный деятель Смульский случайно убил преследовавшую его поклонницу. Казалось бы, все ясно – девушка сама виновата, угрожая его семье. Но чем глубже Ирина копает, тем больше вопросов возникает. Правда ли все так просто, или за громким...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Судья Ирина Полякова берется за необычное дело: общественный деятель Смульский случайно убил преследовавшую его поклонницу. Казалось бы, все ясно – девушка сама виновата, угрожая его семье. Но чем глубже Ирина копает, тем больше вопросов возникает. Правда ли все так просто, или за громким...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Из вассальной верности сюзерену или, как Кольцов, кого-то спасал ценой своей свободы? Эх, мне бы с ним остаться на пару часиков наедине…
– Давайте все же пойдем официальным путем, – сказал Дубов, – фигура Зубкова, конечно, могучая, но и я тоже в этом городе не последний человек. Добьемся правды.
– Думаете, получится?
Анатолий Иванович нахмурился.
– Одну ошибку я уже сделал, – сказал он тихо, – а на вторую права у меня нет.
…Ирина всегда тяжело переносила зной, а сейчас, по беременности, чувствовала его особенно остро, поэтому, когда в августе наступили последние перед осенью жаркие дни, она с почти чистой совестью взяла в консультации больничный и уехала на дачу вместе с Кириллом, у которого после санатория остался еще огрызок отпуска.
Лечение пошло мужу на пользу, он вернулся посвежевшим и веселым, чувствовал себя отлично, и доктора заверили, что с ним все в порядке, поэтому Кирилл больше не заводил разговор о том, чтобы бросить работу в горячем цеху, а хуже всего то, что его настрой на учебу в санатории изрядно пошатнулся.
Ирина надеялась, что до начала учебного года сумеет его вразумить, но самое главное – Кирилл жив и здоров, а в остальном пусть делает что хочет.
Мама с Гортензией Андреевной были твердо убеждены, что просто так больничный в консультации не дают и здоровье Ирины и ребенка под угрозой, просто она от них скрывает, и заставляли ее больше лежать, считая покой лучшим лекарством при беременности.
Ирина немножко с ними боролась, но быстро покорилась, и сейчас, уложив Володю на дневной сон, сама прилегла с книжечкой в своем любимом гамаке.
Глаза лениво скользили по странице, на которую падала причудливая кружевная тень от кроны яблони, но погрузиться в сюжет никак не получалось.
В летней кухне раздавались оживленные голоса, это мама с Гортензией Андреевной готовили угощение для очередного шахматного турнира.
– Растирайте сильнее, Гортензия Андреевна!
– Мария Васильевна, куда больше? И так стерла этот несчастный сахар в лагерную пыль."
"– О, ну тут вы эксперт, конечно!
– Конечно.
– Трите-трите, сахар должен полностью раствориться, чтобы ни крупиночки не осталось.
– А вы, Мария Васильевна, убавьте газ, потому что, если варить крем на таком сильном огне, образуются комочки, которые потом очень сильно портят впечатление от блюда.
– Спасибо, как-нибудь разберусь.
– Не сомневаюсь.
«Семья, – захлопнув книгу, Ирина улыбнулась, – просто надо помнить, что твоя семья состоит из людей, а не из идеальных мам, пап и ребятишек. Все разные, у каждого свои недостатки, свои желания, мечты и страхи. Все друг друга обижают, причиняют боль, даже если хотят добра. Особенно если хотят добра. Порой они невыносимы, и далеко не всегда ты думаешь о них с умилением и нежностью, но одно знаешь твердо.
