Автор
Эта история о девушке-ведье-ме, прикованной к высокому военному начальнику-дракону, где каждое движение подчинено законам уюта и ярости. Эйви заставляет дракона видеть её как собственную, единственную наследницу - несмотря ни на что, и даже когда тот отворачивается от неё. Но каждый шаг по пути исцеления от древних злодейств подразумевает риск, таит в себе граничный лагерь между жизнью и смертью....
Я сдаюсь первая, сажусь в кресло и откидываюсь на спинку. Гнев отступает, оставляя после себя усталость в мышцах, как будто я все это время была напряжена и готовилась защищаться.
Сайтон выходит из-за стола, подходит к секретеру и берет высокий графин с него. Я смотрю, как из графина в стакан льется оранжевая немного густоватая жидкость, и чувствую, что нестерпимо хочу пить.
По кабинету распространяется соблазнительный аромат спелых апельсинов.
— Держи, — Сайтон протягивает мне стакан, а я не понимаю, как при том, что он понимает мои желания раньше меня, может так со мной поступать? Как он мог не знать, что я беременна, не почувствовать этого?
С невероятным удовольствием выпиваю почти половину стакана и ставлю его на стол.
— Что ты так жаждал обсудить? — понимаю, что достаточно успокоилась уже и готова его выслушать. Ну, по крайней мере, пока.
Он садится за стол и сцепляет руки в замок, опираясь локтями на столешницу. Его глаза неотрывно следят за мной, будто он боится, что я в любой момент вскочу и уйду.
— Этого ребенка не должно было быть.
Вот так вот, одной фразой он вышибает из меня весь мирный настрой. Я с силой сжимаю подлокотники и набираю воздух в легкие, чтобы высказать все, что я об этом думаю.
Но он поднимает руку, не давая даже начать."
"— Не в том смысле, о котором ты подумала. Я не должен был… — он осекается, но потом продолжает.
Я поднимаю бровь, уставившись на него в ожидании.
— И как же?
— Я хотел тебя с… того самого поцелуя в домике. Но не должен был, — сцепив зубы говорит Сайтон. — Потому что истинная. Потому что весь мой род проклят.
Я усмехаюсь и качаю головой. Ему трудно. Я не только вижу, но и чувствую, что ему трудно говорить.
— Чем? Тем, что вы легко втаптываете чужие жизни в грязь?
Его взгляд становится таким мрачным и тяжелым, что меня будто вдавливает в кресло.
— Все истинные нашего рода умирают, как только младенец появляется на свет. Поэтому у нас всегда только один ребенок. Только мальчик. Одаренный магией и способностями, но навсегда лишенный материнского тепла.
Смысл его слов не сразу доходит до меня.
