В темном коридоре академии, где каждый шаг кажется шагом к смерти, главная герой чувствует себя лишней. Её постоянные упреки Главного советника оставляют ей лишь дрожь в теле и ненужность в сердце. Теперь же, перед самым окончанием обучения, он призывает её выйти замуж — как будто ждал这一刻。直到最后一刻，她才意识到自己可能成为这场即将到来的冲突中的唯一生还者。...
Но разве этим что-то можно было сделать?
Проплакавшись вволю, я заставила себя думать рационально. К этому времени стихли почти все звуки, кроме шуршания деревьев на ветру. Не было слышно ни костра, ни разговоров. Изредка только фыркали и переминались с ноги на ногу лошади.
Выпала вечерняя роса, стало зябко до дрожи. Платье, в котором я была, практически насквозь промокло. Зато стало немного легче дышать.
В голове возникло воспоминание о том, как я была вот так же беззащитна в лабиринте Оракула. Одна, в темноте и без возможности выбраться самой.
Сейчас мне казалось, что я вновь чувствую ее, эту нить. Только уже гораздо сильнее и надежнее. Я осознала, что, даже если у меня забрали Мура, драконью брачную метку забрать у меня не могли. А она оставалась даже после того, как Мирролан узнал правду обо мне и увидел кинжал. Значит, его поддержка все еще со мной.
"Я не так беспомощна, как думала сначала. Важно понять, что я могу сделать, чтобы освободиться. С Муром мы в основном практиковались на огне. Это было самое простое. Но сейчас, среди пыльных мешков использовать огненную магию — не самое безопасное решение.
Лучшее, что пришло мне в голову, это попробовать наморозить себе ножик изо льда и перепилить веревки. На удивление, ножик получился, и даже острый. Правда, пока я затекшими пальцами пыталась распилить веревки, мне несколько раз пришлось его дополнительно подмораживать.
Но у меня на это была вся ночь и куча терпения и упорства. Потому что от этого могло зависеть мое будущее. Да и зависело.
От напряжения на спине, на лбу и на верхней губе выступил пот. Пальцы вообще отказывались двигаться, и пару раз я чуть не выронила самодельный ножик, но, наконец, раздался тихий треск, и я смогла немного развести в стороны запястья.
Еще несколько упорных минут, чтобы высвободить руки, и я наконец, сорвала с себя треклятую, натеревшую мне лицо повязку.
Неловко, преодолевая дикую слабость и покалывание в руках, я попыталась выбраться из повозки, в которой я, оказывается, все это время лежала. Тело не слушалось, в ушах начало шуметь, как только я попыталась принять вертикальное положение.
