Сгодится для брака. Ну, если со всеми этими переменами в Царьграде она тебя все же дождется… – И вдруг спросил: – А как же Малфрида наша?
– При чем тут Малфрида? – удивленно вскинул брови Калокир. – Я ведь говорю с тобой о порфирородной особе! О той, которая любого возвысит своей рукой! И хотя она действительно много лет провела в монастыре… Базилисса Феофано велела отправить своих невесток в монастырь, когда умер ее тесть Константин Багрянородный. Их мать и сами цесаревны умоляли не лишать их жизни в миру, ведь царевны тогда были еще очень юны, однако жаждавшая власти Феофано настояла на своем. Но прошло время, и Никифор Фока вернул старшую дочь Константина в Палатий и сделал моей невестой. Наше с ней обручение было залогом того, что Никифор не предаст меня. И с тех пор Феодора писала мне обо всем, сообщала важнейшие новости, через нее я мог даже отсюда влиять на базилевса, передавать ему то, что не подлежит обсуждению на официальных приемах…"
"– Ясно, списывались голубки́, – махнул рукой Святослав. – И сами голубков гоняли друг к другу. Одно мне непонятно: как ты не побоялся, имея такую суженую, с ведьмой моей сойтись? Да прознай она… Хотя о чем это я? Твоими стараниями Малфрида ныне никому не страшна. Но послушай совета: постарайся, чтобы она и впредь ни о чем не проведала.
– Она и не узнает, – согласно кивнул Калокир. – Да и зачем ей? Малфрида мила мне. Но кто она по сравнению с рожденной в пурпуре Феодорой? И неважно, какова собой Феодора, дочь Константина, ведь благодаря браку с ней я мог бы…
Тут он запнулся, глубоко вздохнул. Святослав внимательно наблюдал за ним. Потом хмыкнул:
– Что, небось припомнил, что тебе когда-то наворожили о троне цареградском? Не забыл я наш разговор на берегу Днепра.
– А почему бы и нет? – нахмурился Калокир. – Такое уже случалось в ромейской державе, когда смелые и отчаянные добивались пурпура. Это тебе, рожденному в доме великих правителей, подобное и впрямь может казаться странным. Но если бы ты знал нашу историю… Какие только люди не поднимались к трону! Великий Юстиниан происходил из крестьян, Лев Исавр был по рождению простолюдином из захудалого городка в Малой Азии, Василий Македонянин[89] начинал конюхом… Да мало ли таких, кого Фортуна вознесла на вершину судьбы? Так почему бы и мне, человеку знатного рода, сыну херсонесского катепана, будущему мужу порфирородной Феодоры, не попытать счастья?..
Тут Калокир осекся, заметив, как на него смотрит князь – испытующе, пристально, – и умолк. Но ненадолго. Улыбнулся через минуту:
– Это ведь ты сказал когда-то: «Дружба правителя, который никогда не знал поражений, – уже птица счастья в руке».
– Может, и говорил. – Князь отставил опустевшую чашу.