Ведьма и тьма - это история о нелюдях, чья жизнь протекает бесцветной безмятежностью, в отличие от короткого века людей, полного страстей и забот. Здесь каждое существо живет так, как полагается провести долгий век: мирно, рассудительно, не испытывая глубинных чувств.
– А ну-ка, покажи мне твою грудь, – неожиданно приказала ведьма.
Калокир сперва опешил, потом рассмеялся. Небрежно откинул плащ, стал разоблачаться, расстегнул заклепки на наручах толстой кожи, уронил их на половицы. Потом начал стаскивать кольчатый доспех, расшнуровывать стеганую панцирную куртку на груди. И при этом смотрел на Малфриду, не отрывая глаз. А она вдруг позабыла о нательном кресте и подумала… невесть о чем. О том, что плечи у ромея широкие, а руки мускулистые и сильные, шея крепкая, а пропотевшая рубаха пахнет сильным мужским телом и какими-то незнакомыми травами.
Малфрида резко отступила, заставила себя опомниться.
– Креста не носишь? Ты не христианин? – спросила чересчур сухо.
Калокир в первый миг опешил, потом рассмеялся.
– Добился бы я чего-то в империи, если бы не был крещен! Да, Малфрида-чародейка, я христианин.
– Тогда чудеса наши тебе видеть не дано!
– Отчего же?
– Христиане их не видят.
Калокир явно огорчился. Провел рукой по груди, будто хотел нащупать там крестик, но не нашел.
– А если скажу, что я плохой христианин?
– Как это? Я так понимаю – либо веруешь, либо нет. Ты-то веришь в своего Распятого?
Ромей пожал плечами.
– Да не думаю я о нем никогда. Меня окрестили еще младенцем, и, пока я был мал, родители часто водили меня в храм, но я там все больше по сторонам глазел, а то и подремывал под песнопения с хоров. А как старше стал… ну да, в церковь хаживал, но не молиться, а поглядеть на красавиц, которых компаньонки-матроны приводили туда, да перемигивался с ними, а то и свидания назначал.
