Аксинья мельком углядела это утром, когда доставлена была в обитель и три стражника стерегли ведьму. Ежели бы могла, обратилась в волчицу да убегла. Ежели бы могла, обратилась в птицу и улетела к дочкам. Пустое все…
Много лет назад босоногая Аксинья пришла сюда, чтобы поклониться старице, испросить совета и обрести надежду. А сейчас в холодной клети, выворачивая себя наизнанку, чуяла: недолго осталось.
Наконец-то появились грачи. Они вышагивали в своих черных портах по дорогам и невспаханным нивам, выискивали глупых червей. На заимку пришли из Сибири подводы, Витька Кудымов охранял амбары, где таились несметные богатства Хозяина. И пятый день не показывал носа.
Анна тосковала, долгими вечерами прижимала к себе детишек, пыталась баять сказки, которые слышала от Еремеевны. Но выходило плохо.
И сегодня уложила детей на мягкую перину, поцеловала сонную Феодорушку и Антошку, что порывался выскочить из-под одеяла и затеять возню с деревянными потешками, молилась о детях, своем сыне и Аксиньиных дочках, о том, чтобы подруга выдержала дарованные ей испытания.
На улице шуршала капель.
– Тень-тень, – вторили ей синицы.
Забытое томление заставило Анну открыть засов и выйти на крыльцо. В домашней рубахе и тонкой холщовой однорядке она быстро продрогла. Но все ж стояла, обняв себя за плечи, пытаясь среди ночных звуков и теней обрести покой.
Сейчас, темной весенней ночью, Анна остро ощущала свое одиночество, свое переплаканное вдовство, безысходность. И казалось, что не прилетит к ней счастье.
Задорная песня разливалась по ночному лесу, и даже птахи, казалось, в недоумении замолкли, слушая звонкий голос. Анна забыла сейчас о своих невзгодах и страхах, она была той девицей, что ждала милого.
Она услышала чьи-то шаги, обмерла от надежды и страха, да не глядела на тропку, что вела к дому. Забыла про холод: где там, кровь шибко бежала по жилам.
– Пришел, – услышала она и качнулась навстречу.
Ловко вышло, что губы их тотчас же встретились, что желанные руки обхватили ее крепко, будто кто собирался забрать. «Никому, окромя тебя, не нужна», – хотела прошептать Анна, но язык танцевал полузабытый танец, и Кудымову сейчас было не до разговоров.
Милый подхватил ее на руки, чуть не упал, открывая скрипучую дверь, громко шел по дому, сбил лавку, пнул поставец так, что вся глиняная посуда возмущенно задребезжала.
– Тихо ты, дети проснутся, – прошептала Анна.
