В моих трех окнах наблюдались: грязное серое небо над Москвой, чистая зимняя голубизна над Кимгимом и совершенно изумительный розовый восход солнца над океаном. Сказка!
Я бегло изучил обстановку за окнами. Выяснил, что очередей у дверей нет, везде все спокойно, даже в Москве (но с утренним тропическим морем при хорошей погоде ничто не может соперничать по части спокойствия).
А дальше я совершил героический поступок. Вначале поднялся наверх, привел себя в порядок, принял душ. Поставил греться чайник. И лишь после этого стал выбирать из двух закрытых окон.
За ставнями одного царила тишина. Время этого окна еще не пришло.
За ставнями другого слышался ровный шорох. Не такой громкий, как морской прибой, но явственный.
Я стал откручивать гайки – они вращались легко, будто исчерпали свою функцию и им не терпелось сорваться с резьбы.
Наконец ставни распахнулись. Я посмотрел в окно и присвистнул.
По телевизору в такие моменты ставят рекламную паузу. Как говорится – «на самом интересном месте». Если бы я снимал кино про свои приключения, я бы тут ее и поставил.
Впрочем, вид за окном сам по себе напоминал рекламу – из тех приторно-слащавых, в которых рекламируют йогурты или фруктовые и овощные соки. Ну, те, где птички собирают ягодки, зайки – корнеплоды, червячки – яблочки, мишки – мед, а потом все это вываливается прямо в ведро с молоком от чистенькой коровки и превращается в аппетитную цветную жижу. В общем, когда вас тошнит от благообразия рекламных деток и энтузиазма, с которым дедок в собственном саду поит родню соком из пакета, тогда вы видите именно то, что увидел в окне я.
Трава – зеленая! Нет, вы не поняли. Всерьез зеленая, как в рекламных клипах, где ее иногда подкрашивают. В настоящей жизни такой зеленью обладают только китайские фломастеры.
И на этом зеленом лугу, простирающемся до горизонта, в живописном беспорядке стояли столь же яркие, усыпанные то ли цветами, то ли плодами деревья…
Стоит ли уточнять, что небо было голубым, солнце желтым, воздух – чистым и благоухающим?
Очень хотелось нащупать ручку цветности и немножко убавить красок. А заодно – и яркость поменьше сделать.
По сравнению с этим миром тропическая живописность Заповедника казалась блеклой, затертой. Словно какого-нибудь Гогена вначале вывезли на Таити и заставили рисовать пастелью, а потом вручили яркие акриловые краски – и, пользуясь растерянностью, убедили изобразить пейзаж средней полосы, но в кислотных тонах.
На будущее это никак не походило. Скажу честно, что при виде выжженной равнины я бы насторожился и заподозрил, что у меня «получилось». Но тот вид, который открывался за окном, никак не вписывался даже в мои довольно оптимистические представления о будущем.
Жаль, что я не какой-нибудь безумный сектант.