– Право, не знаю! Функционалы проходят бесплатно, а вы бывший функционал… Я возьму с вас половинную цену.
– Четыреста восемьдесят рублей.
Я достал из куртки и отдал ему пятисотку.
– Сдачи не надо. Спасибо.
– А вот оскорблять меня чаевыми не надо, я вам не лакей! – строго сказал старичок. Достал из ящика стола банку из-под «Редбула», заполненную мелочью, и торжественно вручил мне четыре пятака.
После этого господин Николенька Цебриков неохотно встал из-за стола. Было в имени «Николенька» что-то ужасно фальшивое, как в современном нуворише, вздумавшем играть в старорусскую аристократию. Но при этом он-то как раз имел право и на слащаво, по нынешним временам, звучащее имя, и даже на свои выкаблучивания перед технарями. Если и впрямь – убежал из дома воевать с Наполеоном…
Надо же, уже и не удивляюсь таким вещам! Ко всему привыкаешь.
– Следуйте за мной, – торжественно сказал старик. – Нам нужен второй этаж, четвертая квартира…
Мы вышли за дверь. По грязненькой лестнице я стал подниматься вслед за Цебриковым. На втором этаже горела слабенькая лампочка без плафона. Имелись и две двери – с цифрами «3» и «4».
– А тройка куда ведет? – спросил я.
– У, – сказал я с понимающим видом. – Смешное место.
– Отсталый, нелепый, примитивный мир! Как можно – добровольно остановить научно-технический прогресс?
– Социального прогресса вообще не существует, юноша. – Цебриков фыркнул. – Вот я вам такой пример приведу: в году одна тысяча восемьсот двадцать пятом приехал я в Санкт-Петербург посетить одну прелестную девицу, обсудить с ней «Северные цветы», первый выпуск, и нажраться с друзьями насколько денег хватит… А тут у Манежа – толпа. Знакомые офицеры. Сабли наголо, все несутся куда-то… Я им кричу: «Куда вас черт несет, карбонарии!» Бегу следом, увещеваю… Что там дальше случилось – знаешь, наверное? Ну так вот, а какой-то дурак квартальный на расследовании показал, будто я кричал «В каре против кавалерии!». У него, видать, уши давно шерстью заросли… И как я ни оправдывался, как ни возмущался – загремел вместе с декабристами. Был разжалован в солдаты, на Кавказе с дикими горцами воевал… Так вот, милый юноша! Скажите мне – чем отличаются те события почти двухсотлетней давности от нынешних? Глупая власть, восстанавливающая против себя народ; честолюбивые заговорщики, которым плевать на этот народ; трусливые караульные, готовые возвести понапраслину, лишь бы с себя вину снять; суд скорый и неправедный; волнения и жестокости на Кавказе… Скажите мне, существует ли такая вещь, как прогресс социальный, как развитие общества – от дурного к лучшему, от жестокого к гуманному?
– Нет, нет и нет! – сказал Цебриков с чувством. – Вот потому я доволен своей нынешней участью. Мне не жмет цепь, на которой я сижу.