— Да он вообще ничего не рассказывал.
— Почему? Вы же это… как бы не чужие друг другу были…
Маринка снисходительно улыбнулась. Митя — он городской, культурный, стесняется прямо сказать — «трахались».
— Харлей давно положил на всё. Он и за Бродягу-то подался, чтобы не учиться и не работать. Сам свалил с Магнитки и торчал где-то три месяца, чтобы облучиться. На меня ему тоже было насрать, просто я — давала.
Митю покоробил Маринкин цинизм, но он не удержался от вопроса:
— А тебе-то это зачем, Марина?
— С Бродягой шпилиться — круто. К тому же у него бабки всегда имелись.
В тёплом, влажном и тихом городе они были вдвоём, и Мите нравилась непринуждённая близость с Мариной. В сущности, она была хорошей, честной девчонкой — но её мир был уродливым, искалеченным.
— А чего ты хочешь от жизни?
Маринка скорчила неопределённую гримасу:
— Бригадиром стать хочу.
— Чтобы деньги зарабатывать?
— А деньги — плохо, что ли? — сразу встопорщилась Маринка.
— Нет, не плохо, — сдал назад Митя. — Но не в деньгах же счастье.
— Бригадиром — интересно, — призналась Маринка. — Командировки — интересно. А на комбинате пахать или ещё где — тоска зелёная.
Митя понял её жадную жажду чего-то яркого и сильного.
— А какая-то большая цель у тебя есть?
— Есть! — рассердилась Маринка. — Чтобы ты заткнулся!
— Стоп! — всполошился Митя. — Мы здесь уже проходили!.. И не раз!
Они пересекали былую автозаправку: бризолоколонки, дырявый навес на столбах, павильон с выбитыми окнами и кустами внутри, взломанный асфальт, остов автоцистерны в зарослях… Ещё ярко краснел противопожарный бак.
— Не были мы здесь! — строптиво возразила Маринка: это ведь она вела.
— Тогда нам туда! — указала Маринка.
Через одичавший сквер, мимо мёртвых коттеджей, по каким-то дворам с развалинами сараев и кучами мусора — вроде бы напрямик — они выбрались к двухэтажному зданию школы, пятнистому от осыпавшейся штукатурки.
— И здесь мы были, — негромко сообщил Митя. — И тоже не раз.
Маринка озлобленно закрутилась на месте, выбирая направление.
А потом они очутились возле бетонной коробки магазина с грязными витринами, где уже делали передышку час назад.
— Мы плутаем, — сказал Митя. — Идём то кругами, то восьмёрками.
— Просто у человека всегда одна нога длиннее, и он забирает до стороны…
— Во-первых, не длиннее, а сильнее. Во-вторых, не в этом дело.
Митя сел на ступеньку крыльца. Маринка пнула урну и тоже села.
— Давай думать, Марин, — мягко предложил Митя.
— Думай! Ты же, блядь, учёный, не я!
Митя оглядел улицу — насколько было возможно. Деревья и кусты, лужи в кюветах, заборы, полуразрушенные дома, низкое облачное небо. Не понять, где солнце, и Ямантау не видно. Весь мир — вот этот пятачок.