Семь лет разделяют двух врагов. Когда-то юная дева и благородный воин были близки, но судьба разорвала их связь. Теперь охотница за головами и проклятый Перерожденный встречаются снова. Прошлое возвращается, неся с собой ненависть и боль. Смогут ли они преодолеть разделяющую их пропасть и...
Женских, переплетенных с мужскими, то ли в объятиях, то ли в борьбе, хмель, что уже горчит на языке, сильные движения страсти, ласкающие руки, кусающие рты. Вейн смотрит со стороны, потому что ее спутник пока не насытился ее силой, смотрит и ждет. Алое и золотое на полу, в ворохах тканей бесконечное движение вверх-вниз, назад и вперед, уже не разобрать, где чьи руки и тела. Один двигающийся, дышащий, стонущий клубок вожделения и похоти…
Вейн оборвала воспоминание, выныривая из омута памяти, и улыбнулась, глядя в глаза Ксандра, до краев наполненных яростью. Он дышал тяжело, рвано, руки сжались в кулаки, и Путница подумала, что он не удержится от… чего?
— Молва как всегда преувеличивает, — нежно произнесла она, — я вовсе не претендую на роль соблазнительницы. Мне достаточно быть охотницей… за головами Темных. Так что ты рассказывал про Излом? — как ни в чем не бывало, добавила эри.
В его серых глазах отражалось ее воспоминание: алое и золотое, и Вейн по опыту знала, что почти никто не может удержаться после тех картин и образов, что она показала. Ночь Полуночных Игр действительно бывает жаркой.
Правда, она никому и никогда не показывала продолжение этих образов: пустой коридор и взбешенного Дира, который убивает Темного, который лишь несколько мгновений назад был столь близок с Путницей… Тогда она даже боялась, что заказчик не заплатит, потому что не сможет опознать то, что осталось от лица Перерожденного после встречи с ее напарником. Но когда они доставили голову, им заплатили вдвойне. Возможно, потому что заказчик оказался заказчицей, и она была весьма довольна проделанной Охотниками работой…
— Ксандр? Ты о чем-то задумался? — насмешливо спросила Путница.
Он словно очнулся, сжал ее до боли. Но только в лице мужчины не было ожидаемого желания и похоти, лишь еще больше ненависти.
— Напомни, почему я должен сохранять твою жизнь, Вейни? Потому что сейчас мне очень хочется… свернуть тебе шею.
— Отчего же? — холодно спросила она. — Тебе что-то не понравилось в том, что ты увидел? А что ты ожидал, залезая в мою голову? Копаясь в чужом мусоре, ты лицемерно боишься испачкаться?
— Ты еще хуже, чем я о тебе думал, — презрительно выплюнул он.
— Я даже хуже, чем ты можешь себе вообразить, — едва слышно ответила Вейн. — И я уже предупреждала, что не позволю тебе лезть в мое сознание. Попытаешься еще раз, никогда не узнаешь, где камень.
