Может, Игорь зацепил ещё кого-то, но не был в этом уверен, потому что атака захлебнулась и боевиков как корова языком слизнула. Сидеть в подвале, когда тебя обнаружили, было глупо, поэтому Игорь сменил позицию. Потом на этом месте убили старшего сержанта из Вологды, выстрелили туда из гранатомёта — видать, специально караулили.
— Выдохлись?! — крикнул Герман Орлов, которого контузило ещё утром, и поэтому он разговаривал громче обычного.
— Ага… — лениво прокомментировал Юра Драганов.
— Похоже, — согласился Игорь, выглядывая из окна.
Рядом тотчас щелкнула пуля, и он присел. На крыше телестудии и универмага валялось с десяток трупов боевиков. Утром они борзо лезли, а потом, когда их перебили, как котят, ушли за верхний рынок и где-то там среди многочисленных палаток установили крупнокалиберный пулемёт, который здорово надоедал, и хотя огонь его был не очень эффективен из-за неверной позиции, при перемещении внутри гостиницы и выборе точки обстрела его приходилось учитывать, чтобы случайно не попасть под его очередь.
— Старый же, как говно мамонта, а туда же! Командир!
И пошёл посмотреть, что происходит. Рана на щеке принялась зверски печь, словно к лицу приложили раскалённый прут.
— Чего-о-о?.. — отозвался Севостьянихин.
— Андрей Павлович! — вопил Герман Орлов где-то на лестнице. — Ёпст!
— Ну-у-у?.. — майор Севостьянихин высунулся в коридор. Связи не было, и Севостьянихин тоже бегал по этажам и стрелял. — Капитан, тебя ранило, — сказал он Игорю.
— Пустяки, — ответил Игорь.
— Вот, получай! — Герман Орлов втолкнул в дверь мужика.
Мужик был из местных — старый, весь поросший шерстью, но бойкий, хотя и не моджахед: не было на нём ни зелёного, ни чёрного, ни «пуштунки», пожалуй, только старый пиджак с колодкой непонятно за какие подвиги и какие войны, потому что половина из них была незнакомой формы и цвета.
— Чего тебе? — насмешливо спросил Севостьянихин, глядя на это чудо.
— Это-о-о… — гордо отозвался мужик, выпячивая щуплую грудь. — Велели передать, если не уйдёте, то заживо сожгут.
— Но-но! — со значением сказал Герман Орлов и легонько толкнул чудо в спину.
Не любил он, когда кто-то в его присутствии хамил любимому майору.
— А они огнемёты притащили, — произнёс мужик таким тоном, словно не хотел, но выдал военную тайну.
— Ну и что? — пренебрежительно сказал Герман Орлов и посмотрел на Севостьянихина так, чтобы он не вздумал поверить мужику и чтобы, не дай бог, не принял неправильного решения, например дать дёру.