— А-а-а… Игорёха, мы ещё на твоей свадьбе погуляем, — и обхватил его своими лапами. — Правда, Божена?
— Правда, — Божена покраснела и ещё пуще, ни на кого не глядя, занялась раной Игоря всерьёз, словно хотела его залечить до смерти.
— Так свадьба не за горами? — Олег Вепрев многозначительно потыкал Орлова в бок, мол, любовь, она и есть любовь хоть на Марсе, хоть на Земле, но ничего не добавил под грозным взглядом Германа Орлова — вот кто не признавал поползновений в сторону чужих женщин, не из-за того, что могла вспыхнуть ссора, а потому что в его понимании это было непорядочно. Олег Вепрев был не таким: нравились ему женщины, особенно смуглые и красивые, с мушкой на верхней губе, поэтому он ничего с собой поделать не мог. А в отношении Божены он любовался, как картинкой, по мужской привычке ожидая ответных знаков внимания, словно штурмовал крепость, которая ему не по зубам. Только он забывал, что выглядит слишком наивным и что судьба его на фоне войны давным-давно предрешена.
— Ну чего пристали? Чего? — спас от дальнейших выяснений Севостьянихин.
Андрей Павлович тоже был «правильным», понимал, что к чему, знал, что нет ничего хуже посеять в коллективе раздор и недоверие друг к другу, поэтому в его отряде женщин не было. В штабе пытались прикомандировать медработников женского пола. Андрей Павлович категорически отказался. Однако раз она появилась, в смысле, женщина, то надо неукоснительно соблюдать правила: не твоё, не тяни руки и держи язык за зубами, а не нравится, так иди воюй, гаси своё либидо в бою с врагом, пожалуйста, хоть в рукопашной, хоть языком, если получится.
А Игорь как-то вдруг стеснительно сказал, обращаясь больше к Божене, чем к кому-либо другому:
— Мы это ещё не обсуждали. У нас ещё всё впереди.
— Не обсуждали, — согласилась Божена и в назидание что-то сделала ваткой так, что ему снова стало больно.
— А зачем рисковала?
— Взяла бойцов и сбегала, — снова блеснула она глазами так, что он понял, что лучше не спрашивай, всё равно из-за вредности не ответит.
— Слышь… Олег, — сообразил Игорь, — похоже, нижний рынок пуст.
Понял он всё: для него, собственно, и старалась, а ещё его товарищам угодить хотела, только цена такого поступка могла быть очень и очень высокой. Овчинка выделки не стоила. Но раз сбегала, значит, сбегала, молодец.
— Вот через него и пойдём, — обрадовался Вепрев, хотя по привычке кисло поморщился.
— А я?! — воскликнул Герман Орлов. — Я тоже хочу.