В школьном компьютерном кабинете, где звуки только начинают гаснуть после уроков, Платонов задумчиво смотрит на экран. Слишком много программ, которые он хотел бы написать сам, но боялся столкнуться со скептической Екатериной Владимировной. Вдруг ему кажется, что вот этот раз он сможет не только устроиться на пару минут, но и действительно поработать над чем-то интересным без ее одобрения....
Ощущения такие странные. В желудке тепло, а в голове прямо легкость появляется, но необычная - немного дурная, что ли. Или мне кажется? Вроде же и выпил немного, и времени еще прошло всего ничего.
Мы гуляем еще минут тридцать, может сорок, а потом начинаем двигаться ближе к кафе. Я уже настолько голодный, что кажется, будто живот прилип к спине. Смешно, конечно, если посмотреть на размеры моего живота. Но, в конце концов, в кафе нас все же запускают. Здесь уже все готово – играет тихая музыка, ненавязчиво крутятся под потолком разноцветные зеркальные шары, накрыты столы.
Нас зазывают занимать места – и здесь, в застолье, чего уж скрывать, я чувствую себя, как рыба в воде. Накладываю в тарелку сразу несколько салатов, беру нарезку колбасы и сыра, несколько кусков черного хлеба, пригоршню оливок, зелень, наливаю полный бокал сока. Что ж, для начала сойдет, а там и горячее должно подоспеть.
Вечер тянется бесконечной чередой музыкальных треков, под которые вовсю отрываются выпускники. Почти все.
Учителя, которые тоже отдыхают с нами, поначалу следили и вылавливали тех, кто наглел особенно сильно и бухал практически в открытую. Само собой, выловленных никуда не выгоняли, ограничиваясь устными предупреждениями, смысла в которых не вижу от слова «совсем». Все, прошло время, когда за любую провинность учеников можно было вызвать родителей.
Я же не танцую и не сплю в салате. Ну, просто потому, что танцы и я - понятия не совместимые даже в жутком кошмаре. Не знаю, сколько мне нужно выпить, чтобы раскрепоститься настолько, чтобы выползти на танцпол. Да я и выпил всего ничего… наверное. Еще пару раз отходил на улицу, куда меня вытаскивал Платон, а потом и сам еще пару раз. Или три раза… не суть.
