– Отпускаю тебе этот грех! Верно ли, что король свейский пожелал увезти из Священной Софии в Новгороде священные врата и ты тому воспротивился?
– Верно, – отвечал я и, видя невысказанный вопрос в глазах монаха, пояснил: – Я полагал это кощунством, ибо сии врата давно стояли в Софийском храме, и если бы это было неугодно Господу, он, несомненно, дал бы об этом знак.
– Верно ли, что, поговорив на площади Святой Софии с юродивым, ты раскаялся при всем честном народе и просил его молиться за тебя?
– Меня позвал на беседу митрополит Исидор, и я действительно дал юродивому монету, остальное людская молва.
– Верно ли, что ты оживил умершую и вернул ей девство?
– Не умершую, а захлебнувшуюся и не оживил, а откачал. Многие люди, живущие на берегу моря или реки, умеют такое, и в этом нет никакого чуда. Что же касается девства, то человеку под силу лишь лишить его, но никак не вернуть. Я пожалел бедную девушку и приказал женщине, осматривающей ее, в любом случае сказать, что урона не было. В том, что случилось на болоте, не было ее греха, и было бы несправедливо, чтобы она за него расплачивалась.
– Что справедливо, а что нет, знает лишь Господь. А скажи мне, сын мой, почему ты здесь?
– Боюсь, что ответ на этот вопрос тоже ведом лишь ему, – ответил я, подняв глаза к небу. – Ей-богу, святой отец, если бы была моя воля, я давно находился бы у себя в княжестве в окружении своей семьи. Увы, судьба моя ведет меня одной лишь ей ведомыми тропами, и я не могу ей противиться, как бы ни старался.
– Никто не может противиться своей судьбе, – ответил мне монах, – но ответь мне еще на вопрос. Почему ты желаешь, чтобы царем нашим стал королевич Карл Филип?
– Потому что это было бы разумно. Значительная часть вашей земли занята шведами, и, чтобы ее вернуть, понадобится воевать. А так у Густава Адольфа не будет причин отторгнуть ее от вашего царства. К тому же королевич юн, и если он вырастет в вашей стране, то скоро станет не менее русским, чем вы.
– А отчего ты говорил, что мы выберем не Карла, но Михаила Романова?
– Потому что вы, русские, когда надо думать головой, все решаете сердцем. Сейчас вам любой иноземец хуже антихриста, и вы все едино выберете кого-то из своих. А Миша молод, глуп и слабохарактерен, а потому устроит бояр. Его отец митрополит, и ему благоволят греки, так что на самом деле у вас нет никакого выбора.
– А почему ты тогда здесь?
– Вы уже спрашивали. Наверное, все дело в том, что я похож на вас: умом понимаю, что делать мне здесь нечего, а сердце ставит в строй.
– А сам ты не метишь на престол?
– Господи, дай мне сил! Послушайте, вы можете избрать на престол кого угодно. Хоть Карла Филипа, хоть Владислава, хоть Максимилиана Австрийского.