Я, пользуясь правами командира, заявил, что в бою были все, стало быть, и доля в добыче всем должна быть одинаковая. От захваченного на поле боя сразу отделили оружие и прочее военное имущество. Их мы с Анисимом объявили собственностью отряда и потому неделимыми. Прочее же решено было поделить. На поляне большой кучей лежала одежда и обувь, содранная с трупов противника. Делили по жребию, для чего выбрали по два человека от стрельцов и от посохи. Одни выборные подошли к куче и, наобум вытаскивая из нее вещи, спрашивали вторых – кому она будет принадлежать. Те, повернувшись спиной, чтобы не видеть, чем именно они наделяют, называли имя счастливчика. После чего тот подходил и, забрав ему причитающееся, кланялся и благодарил за щедрость. Поскольку вещей было довольно много, прошлись по списку не один раз. Кому-то в результате дележа досталась казачья свитка и украшенная страусовым пером шляпа, кому-то богатый жупан, прорубленный в нескольких местах и перепачканный кровью. Кто-то обулся в щегольские сапоги из козлиной кожи, а кому-то достались башмаки с пряжками, снятые с какого-то пикинера.
Я на дележ не обращал особого внимания, поскольку осматривал в это время захваченное оружие. Коллекция подобралась достаточно пестрая. Были тут и добротные мушкеты, и простецкие самопалы. Богато изукрашенные турецкие пистолеты соседствовали с простыми кавалерийскими карабинами. Сабли же были просто на любой вкус: турецкие ятаганы и польские карабеллы, немецкие шпаги и черкесские шашки. Разнообразные кинжалы всех размеров и фасонов. Одни были самого простого вида, другие радовали глаз прихотливой отделкой. Увы, того, что я искал, в груде оружия не оказалось. Что я искал? Ну разумеется, допельфастеры – уж больно привык я к таким пистолетам за время странствий, и их потеря стала для меня настоящей утратой.
Пока я в компании Анисима предавался своему горю, причем стрелецкий сотник, разумеется, никакого горя не чувствовал, к нам подошли выборные, занимавшиеся дележом. Оказывается, наши подчиненные при разделе нажитого непосильным трудом не забыли и про нас. Мне с поклоном была поднесена искусно расшитая драгоценным шитьем перевязь для шпаги и яркий плащ, на котором отсутствовала выдранная с мясом застежка – фибула. Анисим же стал обладателем ярко-красного венгерского доломана с почти оторванным рукавом и коротких штанов из прекрасного голубого лионского бархата. Я, с интересом осмотрев доставшееся ему имущество, немедленно посоветовал носить получившийся комплект вместе, и никак иначе.
В этот момент прискакал нарочный от Пожарского и попросил прибыть великого князя Мекленбургского в его ставку, так что я так и не узнал, что Анисим думает по поводу моего совета.