Когда все закончилось и люди стали расходиться, я протянул монаху несколько серебряных монет.
– Прими, отче, на храм, с тем дабы о могиле позаботились.
Но Мелентий, отведя мою руку, ответил:
– О том и просить нечего, сей раб божий за нас живота лишился, а коли хочешь на храм пожертвовать, то вон отец-келарь Ильинского монастыря с кружкой на поясе ходит. Ему и пожертвуй.
– Это монастырский келарь? – недоверчиво спросил я, глядя на невероятно худого монаха в ветхом подряснике и с большой кружкой на цепи, больше похожей на вериги.
– Сгорел его монастырь в Смуту, – строго ответил мне иеромонах, – вот он обет и дал, что деньги соберет и восстановит. Да где же их соберешь, разор кругом! Никого Смута не пощадила.
Ни говоря больше ни слова, я подошел к погорельцу и высыпал в прорезь на его кружке пожертвование. Все-таки интересные священники попадаются иной раз на нашей земле. Одни за деньги бордель готовы освятить, другие – во исполнение обета жить впроголодь! Подумав это, я вдруг поймал себя на мысли, что считаю эту землю своей. Пусть сейчас я немецкий аристократ и родственник шведского короля. Пусть я наемник и, как только закончится эта война, уеду отсюда. Пусть я никогда не был здесь прежде ни в этой жизни, ни в прошлой. Все равно эта земля моя, и люди вокруг мои соотечественники, хоть они так и не считают. Все равно.
На следующий после похорон день к нам опять пожаловали переговорщики от казаков. На сей раз главным парламентером был худой, небогато одетый казак лет около сорока или больше, с обветренным лицом. На этот раз я не стал говорить с ними один и вышел на стену в сопровождении преподобного Сильвестра и Вельяминова.
– Я хочу говорить с князем Мекленбургским, – заявил он, оглядев нас.
– А что, ты столь знатен, что говорить с епископом и русским боярином тебе не по чину? – усмехнулся я в ответ.
– Но ведь ты командуешь здешними ратниками?
– Верно. Но кто ты, чтобы я говорил с тобой?
– Мое имя Яков Неродич, а запорожцы прозвали меня Бородавкой. Я кошевой атаман.
– Чего ты хочешь, атаман?
– Я хочу, чтобы вы заплатили нам выкуп. Тогда мы уйдем.
– А больше ты, вор, ничего не хочешь? – воскликнул Аникита.
– Не лайся, боярин, я не с тобой речь веду, – ответил Бородавка презрительно.
– Креста на тебе нет, разбойник! – возвысил голос епископ.
– Як то нема? – насмешливо изумился тот в ответ, расстегнув ворот. – А ось на шее?
– Прокляну! – почти проревел на это преподобный Сильвестр, но насмешливый казак только хмыкнул в ответ.