Никакой шкоды от них николи не бывало, разве муж ее покойный кого в лавке обвесит, так то…
Некстати скрипнувшая под ногой половица заставила говоривших замолчать, а я, чертыхнувшись про себя, нарочито громко топая, зашел в горницу и обратился к лежащему в постели иеромонаху:
– Как ты себя чувствуешь, святой отец?
– Благодарствую, князь, на добром слове, слава Господу, немного лучше.
– Аминь! Ну что же, хорошо, коли так. Вот тебе фляга моя, пусть тебе из нее рану моют да чистыми тряпицами перевязывают. Бог даст, затянутся твои раны, может, еще и встретимся.
– А ты, князь, уезжаешь разве?
– Да. Нечего мне тут делать. Двор, где я останавливался, сгорел совсем, да и дела у меня…
– Почти, только однорукий да дочка его и остались, да и те вроде ума лишились из-за своих.
– Так девочки их то ли в дыму угорели, то ли в том амбаре от татей прятались, что дотла сгорел.
– Горе-то какое, Господи…
– Вот-вот. Ой, Еремей Силыч, забыл совсем, тебя там боярин Вельяминов чего-то ищет.
– А зачем я ему? – спросил староста, подозрительно глядя на меня.
– Так а я почем знаю? – удивился я с самым искренним видом. – Дело, говорит, у него до тебя.
Староста с озабоченным видом вышел вон, а я тем временем прощался с иеромонахом, давая ему последние наставления по поводу его раны. Снаружи послышался истошный крик:
И засвистели плети. Отец Мелентий прислушался и спросил:
– За непочтительность?
Я в ответ лишь развел руками – дескать, что я могу, порядок такой. На что иеромонах только вздохнул.
– За непочтительность надо!
Выйдя во двор, я нашел экзекуцию уже законченной, а Аникиту – строго выговаривающим охающему старосте:
– Будешь знать, как князьям перечить! Теперь проси у князя прощения за невежество свое да благодари за науку!
– Что, поговорили? – спросил я, усмехнувшись, у Аникиты. – Тогда собирай своих и, не мешкая, в путь, пора нам.
Вскочив на коней, наше воинство тронулось прочь из Железного Устюга. Местные жители нам вслед не махали, впрочем, не осыпали и проклятиями. И лишь городские мальчишки какое-то время бежали следом, провожая нас. Когда город совсем скрылся из виду, к нам из леса выехали трое моих драбантов, сопровождая телегу, в которой сидел однорукий Лука со всем семейством.
– Ты что, их всех забрал? – немного удивленно спросил я у Казимира.
– Так добром они Марьюшку не отдавали, а приказа рубить не было, – отвечал мне бывший лисовчик с самым невинным видом.
