Кажется, на нас летит огромный тысячеглавый дракон, вот он выпустил когти страшных гусарских пик, чтобы рвать наши бренные тела, вот глаза слепит чешуя лат, а из сотен глоток вырывается жуткий вой. Но уже зажжены фитили гренад, и перед самым носом поляков мы раздаемся в стороны, закидав их строй «железными яблоками из чертова сада», как называют их иногда мои солдаты. У нас был один-единственный шанс из тысячи, но он сработал. Гори фитили гренад чуть дольше или меньше и начни они разрываться раньше или позже, такого эффекта не случилось бы. Но все произошло как нельзя лучше, взрывы стали греметь в самой гуще атакующей польской кавалерии. Испуганные лошади взвивались на дыбы, сбрасывая всадников. Те падали под копыта, погибая или калечась, некоторым, впрочем, удавалось удержаться в седлах, но наступательный порыв хоругви был потерян. Мы же уходим, пустив своих коней вскачь, сбивая выстрелами немногих выскочивших из этой ужасной мясорубки.
Первая атака отбита, а на вторую у польского воеводы нет времени, ибо наши кирасиры уже рядом и выдержать их атаку расстроенным рядам польских кавалеристов вряд ли удастся.
Кажется, и на этот раз меня пронесло. В крепости нас встречает улыбающийся во все зубы Гротте.
– Ваше высочество! Если бы я не относился к вам с таким почтением, я бы сказал, что вы, мой герцог, самый везучий сукин сын из всех, кого я видел!
– Спасибо, Хайнц, я тоже рад тебя видеть. Когда все это закончится, напомни мне, пожалуйста, чтобы я никогда так больше не делал.
– Конечно, мой герцог! Можете на меня рассчитывать!
Откуда ни возьмись, как черт из табакерки, выскакивает Ван Дейк.
– Ну почему все едут учиться военному делу к нам в Голландию? – патетически восклицает он. – Нигде в нашей благословленной родине нет такого невероятного человека, как вы! Вот у кого надо учиться военным хитростям и тактике.
– Оставь свою лесть, Рутгер, придворный из тебя никакой, не знаешь ты этого ремесла. Но за добрые слова спасибо, а где этот старый мошенник Рюмме? Почему я его не вижу?
– О мой герцог, он все утро весьма дельно стрелял из пушек по полякам, имевшим глупость подойти слишком близко, а как только увидел, что вы вне опасности, бросился в кирху возносить хвалу Господу. При этом почему-то не в лютеранскую, а в православную, в Юрьевском пригороде.
– Вот как? Наш друг, видимо, сильно переживал, раз так перепутал.
Все, хватит с меня на сегодня, никаких сабельных сшибок и перестрелок, возвращаюсь под защиту стен.