В рокочущем вагоне ночного поезда, щекотка в носу превращается в бурную сцену: чиханье и громкие шмыганья. Война между силой воли и неистовым желанием избавиться от навязчивого стукача напоминает легендарную битву за Босворт. Но даже победившего героя ждет недружелюбная улыбка соседки-женщины, доказывающая, что иногда сила больше не решает всего мира....
— Не могу! Уйдите! Пожалуйста, уйдите!
Прохладная ладонь отвела пряди волос с ее лица, поддержала отяжелевший лоб.
— Жизнь нелегка, Барб. А хуже всего то, что она становится все тяжелее. — Это был голос Линли.
В ужасе она резко обернулась. Да, это был Линли, и в его глазах она прочла сочувствие, уже виденное ею прежде — в его обращении с Робертой, в его снисходительных беседах с Бриди, в его разговоре с Тессой. И внезапно Барбара поняла, чему именно, по замыслу Уэбберли, ей следовало научиться у Линли. Доброта была источником его силы, средоточием столь хорошо ей известного поразительного личного мужества.
"— Как он мог? — задыхалась она. — Своего же ребенка… Родители должны любить ребенка, не обижать. Не дать ему умереть. Не дать ему умереть! Они позволили ему умереть! — В ее пронзительном голосе зазвучали истерические нотки, но темные глаза Линли не отрывались от ее лица. — Ненавижу! Не могу! Они должны были быть рядом с ним. Это же их сын. Они должны были любить его.
— Это ужасно, — сказал Линли.
— Я поклялась, что никогда не позволю им забыть, что они натворили. Я просила у его учителей отзывы. Я сделала рамку и повесила на стену свидетельство о смерти. Я устроила святилище. Я заставила их сидеть дома. Я затворила все двери и окна. Каждый день я заставляла их сидеть там и смотреть на Тони. Я свела их с ума. Я этого и добивалась. Я их уничтожила. Я уничтожила себя!
Уронив голову на умывальник, Барбара зарыдала.
Наконец Линли молча обнял ее, и Барбара рыдала у него на груди, оплакивая гибель дружбы, которая могла расцвести и связать их воедино.
Сквозь невысокие окна в аккуратном кабинете доктора Сэмюэльса был виден сад и розарий.
