В рокочущем вагоне ночного поезда, щекотка в носу превращается в бурную сцену: чиханье и громкие шмыганья. Война между силой воли и неистовым желанием избавиться от навязчивого стукача напоминает легендарную битву за Босворт. Но даже победившего героя ждет недружелюбная улыбка соседки-женщины, доказывающая, что иногда сила больше не решает всего мира....
Йорк извещен сегодня днем», — зачитала она. — Вы что-нибудь понимаете?
Линли пробежал глазами сообщение, сложил листок и отсутствующим взглядом уставился на далекие холмы.
— Да, — произнес он. Слова не шли с языка. — Да, все понятно.
— Рассел Маури? — догадалась Барбара и, дождавшись кивка, продолжала: — Значит, он и впрямь поехал в Лондон, чтобы донести на Тессу? Как странно! Почему он не обратился в полицию Йорка? Какое дело Скотленд-Ярду…
— Нет. Он поехал в Лондон повидать родных, как Тесса и думала.
— До вокзала Кингз-Кросс? — повторила Барбара.
— Там его настиг Потрошитель. Я видел его фотографию в кабинете Уэбберли.
В гостиницу он вернулся один. Прошел по Черч-стрит и с минуту постоял на мосту, на котором задержался в прошлую ночь. Деревня затихла, однако в тот самый момент, когда он бросил прощальный взгляд на Келдейл, неподалеку хлопнула дверь и рыжая девчонка, сбежав по ступенькам, устремилась в сарай. Она скрылась там на минуту и вернулась, таща за собой туго набитый мешок с кормом.
— Где же Дугал? — окликнул Линли.
Бриди подняла голову. Лучи осеннего солнца, запутавшись у нее в волосах, отсвечивали золотом, для защиты от утреннего холодка девочка надела слишком большой для нее ярко-зеленый свитер.
— Дома остался. У него животик побаливает.
Линли тщетно ломал голову над тем, как можно диагностировать кишечные колики у селезня. Лучше, пожалуй, не спрашивать.
— Так стоит ли его сейчас кормить? — поинтересовался он.
Бриди серьезно обдумала его вопрос, правой ногой почесывая левую.
— Мама говорит — надо. Она весь день держала его в тепле и считает, что теперь он мог бы поесть.
— Похоже, она в этом разбирается.
— Еще бы! — Бриди помахала своей грязной ручонкой и скрылась в доме. Эта маленькая жизнь и ее мечты спасены.
Линли прошел по мосту, вошел в гостиницу. Стефа поднялась ему навстречу, губы ее дрогнули, собираясь заговорить.
— Это был ребенок Эзры Фармингтона, верно? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— Томас…
— Так?
— Да.
— Вам нравится смотреть, как они с Найджелом терзают друг друга — из-за вас? Вас забавляет, что Найджел упивается до полусмерти в «Голубе и свистке», чтобы проследить, не отправились ли вы в дом напротив — в объятия Эзры? Или вы уже позабыли о них обоих с помощью Ричарда Гибсона?
— Вы несправедливы.
