В рокочущем вагоне ночного поезда, щекотка в носу превращается в бурную сцену: чиханье и громкие шмыганья. Война между силой воли и неистовым желанием избавиться от навязчивого стукача напоминает легендарную битву за Босворт. Но даже победившего героя ждет недружелюбная улыбка соседки-женщины, доказывающая, что иногда сила больше не решает всего мира....
Подойдя к Деборе, Томас Линли порывистым движением прижал ее к себе и поцеловал в волосы.
И Барбара, наблюдавшая эту сцену со стороны, догадалась, что Сент-Джеймс — а почему, о том ему лучше знать — намеренно оставил их вдвоем именно ради этого поцелуя.
3
Тело было обезглавлено. Эта жуткая подробность в первую очередь бросалась в глаза. Три полицейских офицера, собравшиеся за круглым столом в кабинете Скотленд-Ярда, склонились над фотографиями чудовищно изувеченного тела.
Отец Харт беспокойно поглядывал то на одного, то на другого из присутствовавших, тайком перебирая в кармане серебряные бусины миниатюрных четок.
Перебирая четки, он добрался до третьей декады скорбных таинств, когда высокий блондин наконец заговорил.
— «Какой удар был нанесен»,[1] — пробормотал он, и отец Харт внимательно посмотрел на него.
Этот человек — полисмен или нет? Отец Харт не понимал, почему блондин так нарядно одет, но, услышав знакомую цитату, с надеждой обернулся к нему.
— А, Шекспир. Да. Удивительно точно.
Толстяк с вонючей сигарой во рту бросил на священника недоумевающий взгляд.
Харт провел в этой комнате уже четверть часа практически в полном молчании. Толстяк раскуривал свою сигару, женщина дважды намеревалась что-то сказать, но сама себя сурово обрывала, и первой фразой, прозвучавшей здесь, стала эта строка Шекспира."
"Женщина беспокойно постукивала кончиками пальцев по столу. Она-то уж точно служит в полиции. Это видно по ее форме.
Следователи по-прежнему рассматривали жуткие фотографии. Отец Харт старался даже не смотреть в эту сторону. Он слишком хорошо помнил, что на них изображено, он первым оказался на месте преступления, и вся сцена навеки отпечаталась в его мозгу.
