В тихой деревушке на севере Англии происходит жестокое убийство, в совершении которого признается дочь убитого Роберта Тейс. Расследуя эту трагедию, инспектор Скотленд-Ярда Томас Линли и его напарница, сержант Барбара Хейверс, открывают нечто такое, что вдребезги разбивает иллюзию безмятежности деревенской жизни и одновременно их устоявшиеся представления о себе самих....
Он чувствовал, что все его внутренности сжались в тугой комок и тошнота поднимается к горлу.
Ответа он не дождался — ни вздоха не сорвалось с ее уст, ни малейшего жеста не последовало. Он видел лишь широкую спину Роберты, мясистые ноги она поджимала под себя. Подле девушки лежал топор. И только в эту минуту, глянув поверх ее плеча, священник вполне отчетливо увидел изувеченное тело.
— Я сделала это. Я рада. — Вот и все, что она наконец сказала.
Отец Харт зажмурился, отгоняя от себя тягостные воспоминания.
— Я вернулся в дом и вызвал Габриэля.
На миг Линли представилось, что священник имеет в виду не кого иного, как архангела. Этот нелепый маленький человечек, с трудом продиравшийся сквозь дебри своего запутанного повествования, вполне мог поддерживать контакт с миром иным.
— Габриэля? — напряженно переспросил Уэбберли. Линли догадался, что терпение его начальника уже истощилось. Он быстро перелистал полицейский отчет, надеясь натолкнуться на это имя. Ага, вот оно.
— Габриэль Лэнгстон. Местный констебль, — пояснил он.
Священник кивнул. Он с тоской глянул в сторону портсигара. Линли открыл его и в очередной раз пустил сигареты по кругу. Хейверс отказалась, священник тоже было отказался, но Линли, чтобы подбодрить его, сам взял третью сигарету. От непрерывного курения в горле уже саднило, но Линли понимал, что им не дослушать эту историю до конца, если в организме рассказчика иссякнет запас никотина, а святому отцу почему-то требовался товарищ, разделяющий с ним его вредное пристрастие.
— Из Ричмонда приехали полицейские. Все произошло очень быстро. Они… они забрали Роберту.
— Этого следовало ожидать. Она призналась в убийстве, — произнесла Хейверс, поднимаясь со своего места и отходя к окну. Жесткая интонация ясно давала понять, что с точки зрения сержанта полицейские напрасно тратят время на беседу с глупым стариком.
"— Многие люди ложно обвиняют самих себя, — заметил Уэбберли, взмахом руки приказывая сержанту вернуться на место. — У меня скопилось уже двадцать пять признаний в убийствах, совершенных нашим Потрошителем.
— Я только пытаюсь напомнить, что…
— Об этом поговорим позже.
— Роберта не могла убить своего отца, — продолжил священник, воспользовавшись паузой.
