— Сделать громче?
— Наоборот, тише. — Дело в том, что я совсем не люблю Вагнера, произведения великого немецкого композитора всегда вызывают у меня головную боль. Увертюру я заказал лишь потому, что надеялся на долгий и безуспешный поиск записи. И теперь очутился в положении девицы, которая, стараясь произвести на своего кавалера впечатление бестелесного создания, питающегося акридами, заказала в ресторане крохотный салатик из шпината, без соли и масла, и вынуждена давиться им, делая вид, что это ее стандартный обед.
Музыка гремела, в мой мозг воткнулись острые когти. Чьи? Не знаю. Надеюсь, это не господин Вагнер разозлился на Подушкина. Я закрыл глаза. Слышали уши, что язык просил? Теперь внимайте музыке, хоть отвалитесь.
— Как добрались? — осведомился Семен Сергеевич.
— Прекрасно, — соврал я, пытаясь придать голосу бодрости.
— С чего начнем? — воскликнул хозяин. — Ужин или экскурсия?
Поскольку меня до сих пор терзала тошнота от прослушивания Вагнера, я выбрал второй вариант.
— Отлично! — обрадовался гробовщик и отвел меня в длинный дом, который стоял на значительном расстоянии от основного особняка.
— Зал Африки! — возвестил Глаголев и открыл первую дверь в коридоре.
Мы очутились в большом помещении, где вдоль стен тянулись стеклянные витрины. В них…
Я взглянул на аквариумы и понял: донельзя докучливый шофер и музыка Вагнера — это цветочки. Сейчас я очутился на ягодной поляне. Экспозиции показались мне бесконечными. Мы переходили из зала в зал. Сколопендры, пауки, шипящие тараканы, богомолы, жуки всех мастей и размеров, оводы, мухи, божьи коровки, кузнечики, чешуйницы, муравьи, водяные клопы, какие-то летающие, ползающие твари, чьих названий я запомнить не смог, все не кончались.
— Ну как? — поинтересовался владелец похоронно бизнеса, когда мы очутились перед последней дверью.
— Впечатляет, — оценил я увиденное, — понятия не имел, сколько на земле всего летающего, порхающего, скачущего… Уму непостижимо. Кое-кто вызвал у меня оторопь. А бабочки очень красивы. Таким собранием может гордиться любой музей.
— Ни одно хранилище мира не имеет всего, что есть у меня. А самые раритеты в последнем зале, прошу, — возвестил Глаголев.
Я очутился около темного аквариума и удивился:
— Кто там? Почему без света?
— Комар Годион, — пояснил хозяин, — при отсутствии освещения он ведет себя как обычный кровосос. Водится исключительно в Индии, только в одном месте, в ареале почти непроходимых джунглей.
