— Я Софья, супруга покойного Максима Задирайкина, — представилась по всей форме тетка.
Лицо Глаголевой на секунду изменилось, потом снова стало прежним.
— Ага! Теперь в мозгу прояснилось, — кивнула Софья. — Помнишь, что случилось?
Артемона пожала плечами.
— Извините, Софья. Мне Задиратов не знаком.
— Задирайкин, — поправила женщина.
— Извините, сложная фамилия, вот я и перепутала. Хорошего вам вечера. До свидания.
— Подождите, пожалуйста, — жалобно протянула Софья, — не волнуйтесь. Мне ничего не надо. Ни денег, ни моральной помощи. Ищу тебя давно, пыталась проникнуть в поселок, да туда охрана не пускает. А тут случайно узнала, что ты собираешься на премьеру. Хочу тебе дать кое-что на добрую память о муже. Это принадлежало родителям Макса. Единственное их наследство.
Лицо Артемоны опять на секунду напряглось, но она быстро справилась со своими эмоциями.
— Спасибо. Право, мне неудобно брать у вас ценную вещь. Оставьте ее лучше себе. Я расскажу мужу о встрече с вами, госпожа…
— Задирайкина, — тихо подсказал я.
— Задирайкина, — покорно повторила моя спутница.
— К сожалению, жить мне здесь осталось недолго, — вдруг весело заявила Софья. — Не хочешь брать? Не надо. Хоть посмотри.
— Уезжаете? — приличия ради спросил я, чтобы заполнить время, пока Софья вытаскивает нечто из своей сумки.
— Да, да, да, — подтвердила Задирайкина, — меня ждет увлекательнейшее путешествие. Я давно его запланировала. Надеюсь, Лена не обидится, что бросаю ее. И… вот!
В руках Софьи оказалось нечто, обтянутое разноцветной бумагой, перевязанное лентами.
— Держи, — сказала она, протягивая подарок Артемоне.
Та стояла молча. В ту же секунду Софья сделала быстрое движение руками, на Глаголеву упало плотное коричневое облако. Сначала я не понял, что произошло. Но через мгновение Артемона истошно завизжала. А мне стало ясно: это туча рыжих тараканов. Насекомые забегали по голове и шубе Глаголевой. Меня передернуло от отвращения.
Софья захохотала. Я опомнился, сдернул с Арти манто, безжалостно бросил его на тротуар и начал отряхивать несчастную. Артемона перестала кричать, теперь она тряслась то ли от ужаса, то ли от холода. Она надела вечернее платье-корсет, тело от шеи до груди было открыто, в театре плечи прикрывала кружевная накидка, которая сейчас свалилась.
— Вот и славно, — обрадовалась Софья, — отлично прямо.
Я удивился: почему баба, сделав гадость, не сбежала? И в ту же секунду понял: она задумала еще нечто совсем уж дурное.
