Серебряный звон брызгами рассыпался по зыбкой воде…
«Звон с колоколен… и громкие окрики гондольеров… вот и все наши новости…» Дайнека медленно, припоминая, повторила слова из письма баронессы.
Женщина из окна напротив вздрогнула и, резко развернувшись, убежала в глубь комнаты, видимо, чтобы рассказывать домашним, что ЭТО окно открылось.
Набравшись мужества, Дайнека оглянулась. От одной мысли, что комната простояла запертой сто лет, у нее перехватило дух. В это с трудом верилось. На первый взгляд могло показаться, что сюда не заходили года три, ну, может быть, пять… не больше.
Сыростью не пахло. На полу толстым слоем залегла пыль, образуя лохмотья, похожие на куски ткани. Приглядевшись, Дайнека поняла, что это слежавшаяся паутина.
У стены напротив окна был сооружен дощатый помост. Некрашеное дерево потемнело от времени. Меж досок образовались широкие щели. На помосте боком стояли картины. Их было на первый взгляд не меньше пятидесяти, все они оказались переложены плотными листами бумаги и укрыты полуистлевшей тканью.
Похожий на столярный стол был уставлен коробками, которые громоздились одна поверх другой, их тоже покрывали пласты пыли. В углу стояла металлическая кровать. Изрядно попорченная ржавчиной, она выглядела вполне современно.
И это все столько лет скрывалось за иссохшейся темной дверью и полусгнившими жалюзи, будоража воображение постояльцев гостиницы, конторских клерков и жильцов из дома напротив.
Дайнека подошла к столу. Она перебирала коробку за коробкой и понимала, с каким напряжением здесь работал художник. Скрюченные, пустые тюбики, истертые и затвердевшие кисти. Некоторые коробки были полны красками. Казалось, все здесь готово к работе, но она оборвалась в один миг.
У самой стены стояла украшенная чеканкой шкатулка. Дайнека придвинула ее к себе, но, так и не решившись открыть, подняла глаза. В образовавшуюся в ткани прореху со стены на нее яростно уставился карий глаз.
Над столом висели две картины. Сетчатое, порванное во многих местах полотно мешало их рассмотреть. И только глаз, так напугавший Дайнеку, настойчиво вглядывался в ее лицо.
Она протянула руку и рванула ветхую ткань. В поднявшейся пыли не сразу разобрала, кто изображен на портрете. Как только пыль осела, она поняла, что перед ней Николай Михайлович Бережной.
Поймав себя на мысли, что совсем не так представляла его себе, Дайнека немного огорчилась. Этот новый образ с трудом вписывался в уже устоявшуюся версию о романтической влюбленности молодого художника.