В этот миг ей почудилось, что легкий поток воздуха поднимает ее вверх, а растение шепчет: «Ну, иди, иди же скорее ко мне!» Она бросила шарф и стремглав побежала домой. Там обняла сына и впервые разрыдалась. Коленька испугался и тоже расплакался. Но Верка уже вновь заступила на материнскую вахту: успокоилась сама, успокоила и умыла сына, приготовила ему завтрак. Затем поднялась к свекрови и объявила о смерти Виктора.
Потом стали проявляться сцены похорон. Теперь Верка вспоминала людей, пришедших на кладбище: кто и как был одет, что говорили выступавшие, кто нес боевые награды Виктора, как рыдала мать, как мелькнула в толпе фигура «Волчицы», как исчезло под крышкой гроба дорогое лицо. Видения эти возникали очень часто, обрывали мысли, мешали сосредотачиваться на каком-нибудь деле, выводили из хрупкого душевного равновесия, которое изредка наступало после нескольких часов крепкого сна. На работе Верка стала раздражительной, иногда в разговоре с сослуживцами повышала голос и принимала какое-нибудь абсурдное решение. С этой проблемой она задумала справиться сама. Ей стало ясно, что избавиться от навязчивых картин можно только одним средством: максимально загрузить голову и руки работой. Процесс этот был тяжелым, требовал терпения, времени, усидчивости. Всему этому Верка, казалось, научилась, на самом же деле надо было не только освоить искусство владеть собой, но и менять образ жизни. Начав психологические занятия с собственной персоны, Верка поняла, что все годы замужества она жила как у Христа за пазухой под благодатным покровом мужа, и вот настал черед самой создавать такой полог. Медленно, шаг за шагом ей удавалось замещать грустные видения реальными образами, и уже через несколько месяцев она вошла в нормальный жизненный ритм и начала интенсивно готовиться к весенней сессии. По мере сдачи экзаменов отступали погребальные сцены, и постепенно они не стали столь остро и болезненно влиять на ее повседневную жизнь.
Однако теперь ее называли новым, непонятным и неприемлемым нарицательным именем: вдова. В этом слове было что-то унизительное, как, например, в словах «нищий», «убогий», «слепой»… Как-то одна женщина, видимо, понимающая толк в психологии, назвала ее Викторовой вдовой, и это сочетание слов показалось ей куда благозвучнее, чем просто «вдова». На самом деле ей просто не хотелось верить в смысл вдовства, слова были лишь причиной выразить протест, хотя бы самой себе.