Автор
Максим пытается вспомнить, что произошло после дня рождения жены, но ничего не выходит из-за сумятицы в голове и алкогольного бреда. Только черты лица Ани и тонкие стрелки ее волос под одеялом напоминают ему об этом вечеринке.
Пару секунд смотрю на доктора, который хмурит брови, явно не понимая, что меня так удивило, поднимаю отрешенный взгляд на Дениса.
— Получается, она не врала, что беременна?
— У вашей сестры девять недель беременности, — сообщает доктор категоричным тоном, отчего мне резко становится не по себе.
Он же не в курсе, что моей сестре можно верить через раз.
— Можно увидеть ее? — спрашивает Денис.
— Нужно, — отвечает доктор. — Она отказывается разговаривать с персоналом. Может, вам удастся убедить ее написать заявление в полицию.
Он хлопает меня по плечу, просит взять халат и сменные тапочки у медсестры и, сообщив нам номер палаты, заходит в отделение.
— Думаю, тебе стоит пойти одной, — обняв меня, говорит Денис. — А я пока сделаю пару важных звонков."
"Сходя с ума от переживаний, я иду по коридору, в котором витает запах хлорки, останавливаюсь у одиннадцатой палаты, набираю полную грудь воздуха, открываю дверь и ловлю на себе удивленные взгляды двух женщин, сидящих на кроватях.
У одной забинтована голова, у второй — загипсована нога, а на кровати у окна, отвернувшись от всех, лежит Ксюша.
— Только что уснула, — шепчет женщина с гипсом.
Я крадучись иду по палате, замечаю на тумбочке рядом с кроватью сестры тарелку с кашей и два ломтика белого хлеба.
— Совсем ничего не есть, — цокает языком вторая женщина. — А ей надо! Ей за двоих надо!
Я легонько касаюсь спины Ксюши, наклоняюсь, чтобы посмотреть спит она или нет, и с ужасом округлив глаза, зажимаю дрожащей ладонью рот.
«Боже мой, что с ней сделали?» — быстро мотаю головой я.
Лицо сестры изуродовано. Под глазом сине-красный синяк, распухший нос весь в ссадинах, губы разбиты.
За спиной раздается цоканье и гневный шепот:
— Какая же скотина так поизмывалась над ней?
— И не говори, Валь! Это ж надо так изувечить беременную женщину, а!
Я не сдерживаюсь и всхлипываю на всю палату — невозможно смотреть на нее без слез.
Бедняжка…
Через что ей пришлось пройти? Если это сделал ее Никита, то Денису стоило задушить эту тварь еще в мотеле.
Я присаживаюсь на ее кровать, глажу по спине.
— Ксюш, — тихо шепчу я. — Ксюш, это я, Аня.
Сестра открывает глаза, смотрит безжизненным взглядом в стену.
— Она ни с кем не разговаривает, — поясняет одна из соседок по палате.
— Ксюш, это Никита сделал с тобой? — спрашиваю я.
Глаза сестры наполняются слезами, ее подбородок дрожит, но она по-прежнему не говорит ни слова.
