В кресле я опираюсь, наблюдая за сорокамилометровым белобокими жителями, прыгающими по зеленому газону. Калина, висящая на ветке, как будто сдерживает судьбу своим последним крашенным ягодам. Я вытягиваю ноги к камину и жду маминого негодования – она всегда обличает меня за пристрастие к алкоголю и новую профессию....
Это единственный шанс решить проблему миром. Хоть одна выходка с твоей стороны и пеняй на себя.
– А что ты мне сделаешь? – смотрю с вызовом.
– Увидишь, – цинично усмехается Торганов. – Но лучше не нарываться. Это тебе мой такой дружеский совет, – добавляет ощерившись.
Дергаюсь как от удара. Сразу же на ум приходят рассказы невестки. Аня у нас адвокат. И пару раз защищала девчонок, у которых мужья и их родственники отнимали детей. Одну девочку даже посадили…"
"– Даня, пойдем Зеро покормим, – предлагает Витя ребенку и помогает выйти из машины.
«Вот когда он настоящий?» – удивляюсь мысленно переменам в Торганове. Меня одним взглядом сожрать готов, а на сына насмотреться не может.
– Зеро чужих не любит, – тут же докладывает Данька. – Знаешь, как он кусается больно?
– Но нас он любит, – весело замечает Торганов и поворачивается ко мне. – Чем кормить? Готово уже? Или ты только кости собралась размораживать?
Словно на автомате бегу в кухню за кастрюлей собачьего варева.
– Лиза, а кресло? – дает мне новое поручение Тороганов.
– Зеро! – зову пса и одновременно достаю из кармана ключи от машины. И щелкая сигнализацией Рэнджа, сама себя ненавижу за бесхребетность и малодушие.
– К собаке нельзя подходить, сынок, – поднимает сына на руки Торганов и снова буравит меня гневным взглядом. Будто выговаривает за все мои прегрешения. И за Зеро тоже.
– Все, Лиза, – роняет, предупреждающе.
– А мама? – растерянно спрашивает ребенок.
– И мама тоже, -спохватившись, бегу к машине.
– Садись с Даней, – открывает заднюю дверцу Тороганов. И усевшись за руль, щелкает центральным замком.
– Куда ты нас везешь? – интересуюсь запоздало.
– Домой, – отрывисто бросает Витя. – Там и поговорим. А пока можешь поспать, Лиза, – разрешает великодушно.
«Вот спасибо!», – сжимаю губы, силясь не разреветься.
Как он когда-то просил.
Будешь уходить, захлопни дверь. Вот же гад!
Сглатываю застрявший в горле сгусток обид злости. И напряженно смотрю в окно, за которым мелькают сначала Шанские улочки, а затем и поля на трассе.
Богдан!
Надо ему написать. И маму предупредить.
Но пальцы трясутся и мысли путаются от страха. Понимаю, что с Витей Торгановым шутки плохи.
