Автор
Вернуть Веру — это история о том, как один человек пытается вырваться из бездны своих глубин, когда он понимает, что потерял самое дорогое — любовь и веру в лучшее. У него остается лишь одно последнее доказательство этого — ее голос в его голове, затаившийся музыкальный лепет, который никогда не утихает......
Плевать мне на него было… А то, что Стас в это время качал в своих забитых подчистую руках чужого ребенка, вообще было ни при чем. С виду могло показаться, что он настоящий душка, но я-то знала его настоящего. Так что… алаверды. Слава богу, съемки остались позади, и мы больше с ним не увидимся. Нет, его выступления все еще будут литься из каждого утюга, а красивая наглая морда мелькать в телевизоре, но это – совсем другое. Не то, что когда на двоих один кислород.
- Ага. Сама…
- Как она, кстати? Наверное, уже тебя обогнала? – бросил Гуляев мне в спину.
«Одно время очень скучала по тебе, придурок», – хотелось крикнуть мне, но я лишь ответила напоследок:
- Угу. Выросла детка… Время очень быстро летит.
3
- Подпишите здесь, здесь и… вот здесь…
Я тряхнул головой, отвлекаясь от созерцания удаляющейся парочки, и перевел взгляд на сидящего напротив меня полицейского. Наверное, в этот момент я выглядел полнейшим придурком. Потому что тот, все сильнее нервничая, переспросил:
- Все нормально?
Я кивнул, с опозданием вспомнив о том, зачем я здесь и чего от меня хотят.
- Это все? Я могу быть свободен? – уточнил, глядя на измученную малышку, уснувшую на моей груди.
- Да-да, конечно… Но прежде, если вас не затруднит, я хотел попросить… вот… - на стол лег еще один лист, - если можно, автограф.
Ну, конечно… Автограф. К этому я уже привык. В отличие от других звезд, меня ничуть не раздражало такое повышенное внимание.
- Конечно.
- Для дочки. Она вас обожает. И смотрит все передачи с вами. И все фильмы.
- Как зовут?
- Что? – окончательно растерялся мужик.
- Как дочку зовут?
- Маша…
Я нацарапал автограф для Маши. Отложил ручку, встал и решительно протянул девочку топчущейся в стороне женщине неопределенного возраста. На душе было гадко. Будто это я был непутевым родителем, который бросил своего ребенка на куче барахла в костюмерной.
- Куда ее теперь?
- Сначала в больницу. А потом, если мать не объявится, в приемник.
Малышка подняла ресницы и уставилась на меня голубыми, как небо, глазами. Я до того себя накрутил, что мне в них почудилась укоризна. И ведь понимал, что эта история взволновала меня так сильно исключительно потому, что я сам был детдомовцем, но легче от этого не было. Уходя, я то и дело оглядывался.
