— Ты же не собираешься летать возле самого селения? — поинтересовался Верес, окончательно разрешив драконьи сомнения.
— Нет, конечно. — Мрак достал из кармана черный платок, встряхнул, сложил полоской и завязал глаза. — Надо бы еще посох в орешнике вырубить, для достоверности.
— Около Белой и вырубишь, зачем отсюда тащить. — Верес с грехом пополам вскарабкался на подведенного учеником Дымка. — Ну что, трогаемся?
Вопрос повис в воздухе, ибо я уже успела отойти на несколько саженей, и мерин привычно потянулся за мной следом, не дожидаясь рывка поводьев.
— Не надо меня под локоть вести, — усмехнулся Мрак, отстраняя предложенную мальчишкой руку. — Кстати, у тебя сажа на носу, вытри.
— Конечно. Нам, драконам, и сквозь замковую стену посмотреть — раз плюнуть!
«Да и плюнуть — без проблем», — подумала я, вспоминая истории об атаках разъяренных ящеров, когда извергнутое ими пламя огненными клинками проходило сквозь кладку, одним касанием испепеляя всё живое. Закопченная стена с виду оставалась целехонькой — до первого толчка, после него осыпаясь грудой ничем не скрепленных камней. Потому-то от драконов и невозможно ничего спрятать, особенно украденные у них сокровища — их эти твари не только видят, но и чуют за десятки верст.
Но то — драконы крупные, матерые, поднаторевшие в «общении» с людьми. Их в наших краях уже лет пятьдесят не видели. Говорят, правда, что в Элгарских горах они чуть ли не косяками летают, но что-то не верится — чешуя у драконов, конечно, прочная, однако с хорошей баллистой это дело поправимое. Мрак же, скорее всего, просто хвастался. Таких мелких дракончиков без труда отпугивали даже вооруженные вилами селяне, не говоря уж о жаждущих подвигов рыцарях.
Со времени моего последнего визита поселочек сильно разросся, теперь больше напоминая маленькую деревеньку. Лесорубы обжились, обзавелись подворьями и перестали разъезжаться на зиму по родичам. В центре селеньица даже купеческая лавка появилась и резную часовенку поставили.
Стоило нам въехать в Белую, как в облике уныло плетущегося за конем и уже по-настоящему налегающего на свежесрубленный посох дракона произошли разительные перемены. Плечи распрямились, походка стала тверже и вместе с тем деревяннее, как у настоящего слепца; по лицу, так кстати побелевшему от мороза, разлилось одухотворенно-страдальческое выражение.
