На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
А слово это вот-вот вылетит. Лариса замолчала. Сухарев вышел из спальни, и она услышала, как он двигает табуретку на кухне и звенит стаканами.
Одеваясь, Лариса постаралась взять себя в руки.
Всем известно, что путь к браку — это политика.
Если она хочет замуж за Сухарева, она должна на время подавить свои амбиции и прикинуться кроткой и терпеливой. В конце концов, он совсем одичал там, в своей добровольной ссылке. У него ужасные манеры. Самым большим недостатком Сухарева она до сих пор считала отсутствие тщеславия.
А искру такого желания она сегодня разглядела. Подобный ход мыслей несколько взбодрил Ларису. Она достала из сумки косметичку и поправила макияж.
Снимая со спинки стула свой пиджак, она нечаянно смахнула рамочку с фотографией. И поморщилась.
Что за манера — держать на тумбочке возле кровати фотографию покойной жены? Хорошо, что Лариса не сентиментальна и ей дела нет до того, что там у него на тумбочке.
Лариса вышла из спальни и плюхнулась в кресло.
Не раскисать. Жены давно нет, а она — вот она, живая и молодая. И неглупая. Она своими руками сделает свое счастье и будет крепко держать его за горло. Вернее — за хвост. Только бы Мадам не передумала насчет поездки.
* * *— У тебя сердца нет! — верещала Антонина, тряся пеленками у Веры перед носом.
— Сбавь обороты, Тонь, — отмахнулась Вера, склоняясь к клавиатуре компьютера.
— На кого ты хочешь оставить кроху? На кого? — не унималась Антонина. — Даже если бы ты нашла архиопытную няньку, это все равно чужой человек!
— Я нашла ее через агентство, — вяло отбивалась Вера, даже не взглянув в сторону домработницы.
