На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
— Ваша щедрость не знает границ, — съехидничала Вера и прищурилась:
— Не вы ли мне сегодня рассказывали, что у вас в округе запросто разгуливают беглые уголовники? А теперь предлагаете оставить двери нараспашку и ребенка на улицу выставить? Спасибо!
Сухарев удивленно взглянул на нее. Потом, что-то вспомнив, прогнал с лица появившуюся было на нем улыбку. Вера следила за его лицом весьма внимательно.
— Ну, насчет уголовников это я, наверное, перестарался, — улыбаясь одними глазами, признался он. Идите за коляской, я подержу.
И протянул руки. Секунду помедлив, Вера вынуждена была признать его предложение разумным и переложила ему на руки ребенка. Когда она вернулась, то обратила внимание, что Сухарев как-то особенно смотрит на ребенка. Выражение лица его, освещаемого висящим на сосне фонарем, было скорее печальным, чем умиленным. Что-то подобное выражают лица людей, разглядывающих старые фотографии, где запечатлено все самое дорогое в прошлом или же — безвозвратно утерянное. Когда она подошла, Сухарев будто очнулся.
— Спит?
— Спит…
Они стояли, склонившись с двух сторон над спящей Ксюшкой, и голова Сухарева почти касалась головы Веры Сергеевны. Она успела отметить противоестественность ситуации, порывалась даже сказать по этому поводу что-то остроумное, но почему-то не сделала этого. Было нечто особенно хрупкое в тишине, воцарившейся вокруг коляски, хотя там, над головами, где качались сосны, тишина кончалась.
Ее разбавляли перешептывания деревьев, шум вспугнутой птицы. Что-то странное сквозило и в близости этого лесного человека, от которого сейчас пахло дымом и зверобоем. Вера почему-то не торопилась уйти. Медлила. Поправляла одеяльце, подушку. А попутно отмечала текущее внутри ее ровное тепло.
— Пойду принесу марлю, — прошептал Сухарев, и Вера завороженно посмотрела на него. Его шепот подействовал совершенно неожиданно. Она смотрела на него удивленно, а он понял ее взгляд по-своему и пояснил:
— Чтобы комары не кусали.
Вера кивнула. Потом она ушла, а он остался курить на скамейке у своего флигеля. Он курил, выпуская дым так, чтобы тот не полз в сторону коляски.
Вере из окна был виден его спокойный, резко очерченный профиль, влажный блеск глаз. Второй раз за сегодняшний вечер она засыпала с мыслями об этом человеке. Только последние мысли несколько отличались от первых.
Глава 6
Весь день Сухарев тихо психовал. Завтра открытие сезона.
