На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
— Ну как он? Доволен?
— Славик-то? А что ему? Его-то никто и не спрашивал.
— Ну как же все сладилось?
— Соседи нас в гости пригласили, вроде как на именины. Сват — балагур ужасный. Славика самогонкой подпоил, ну и уложил со своей Катькой. А утром сват со свахой тут как тут: здорово, зятек! Как по маслу прошло."
"Тетки крякали от удовольствия, хлопали себя ладонями по коленям. А Ника во все глаза смотрела на мать, на ее пустые неживые глаза и довольную улыбку. А перед глазами маячили Юля в своей светлой блузке и Славик, обнимающий ее.
Нике в голову приходили странные мысли. «Она ничего не видит, — думала девочка о матери. — Не видит моего лица, когда говорит мне грубые слова, когда ругает и оскорбляет меня. Она не видит, как мне больно, ведь я молчу. И как плачу, не видит. Ничего не видит! Она слышит только себя, свой гнев и свою боль, свои желания. А нас когда не слышно, то как бы и нет совсем. И Славика она запомнила двенадцатилетним. Она не представляет, какой он теперь взрослый.
Ника почувствовала, что руки ее затряслись, и сжала их в кулаки.
— Как ты могла, мама! — услышала как бы со стороны свой голос. — Как ты могла так поступить со Славиком?
— Что? — встрепенулась мать.
Тетки обернулись и в недоумении уставились на племянницу. Но Нике было не до них.
— Как ты могла, мама? — все повторяла она, будто и не слыша протестов матери. Она повторяла свой вопрос в каком-то упрямом оцепенении, пока Оксана не вмешалась и не увела ее в другую комнату. Весь вечер Ника пролежала лицом к стене.
К вечеру у девочки поднялась температура, Она заболела.
Две недели ее выхаживала Оксана. Инга добросовестно пыталась развлечь ее своей болтовней. А когда Ника наконец поднялась, Инга сразу потащила ее гулять. Лето катилось на убыль.
