На железнодорожном полотне мир тишины резко нарушается шумом и возню детей. Ждать прихода поезда Кирилл не может — укачивание не помогает. Внизу слышится плач ребенка, который уже давно не спит. Странная нянька Люба, кажется, самой бессонницей и не знает, как справиться с ситуацией....
К Инге!
За столом воцарилось молчание. Даже вилками перестали звенеть. Стало пронзительно слышно улицу — детвора каталась с горки.
— Вот так новость… — протянул брат, будто она сообщила что-то невероятное, из ряда вон выходящее.
Ника в недоумении оглядела собравшихся. Ни у кого на лице не осталось и следа былого умиления.
— Значит, решила кинуть мать-то? — тихо проговорила Элла. — Надоела, значит, я тебе, слепая-то?
Не нужна стала? Спасибо, доченька.
Все смотрели на Нику кто с укором, кто с недоумением. Только Катерина, по своему обыкновению, улыбалась.
— Это ты, сестрица, слишком… — опомнился Славик. — Мы-то с Катей давно на Север собираемся.
Как же мать-то одна? Ты это зря… — Ника посмотрела брату прямо в глаза. Они были влажными от вина, и взгляд получался плаксивым. У Ники же внутри закипали самые настоящие слезы. Ей хотелось сказать, возразить, но она не могла. Разве брат когда-нибудь был для матери тем, чем была она, Ника?
Разве его коснулся хоть немного необузданный нрав их матери, ее гнев, ее беспомощность и ее властность?
Нике снова бросилась в глаза довольная улыбка Катерины.
Сам виноват! И еще смеет ее упрекать в том, что она выросла и хочет жить! Никино существо кричало. Она вылетела из-за стола и кинулась к себе в комнату.
Минуту спустя туда уже скреблась тетя Роза.
Ника отвернулась лицом к стене.
— Ты, дочка, наверное, просто не подумала? — мягко, крадучись, начала тетя Роза.
Ника не смотрела на нее, но, как на картинке, видела ее блеклую, торчащую в разные стороны «химию», брови, нарисованные черным карандашом, размазанную поверх губ помаду. И усики на верхней губе.
— Мама ведь без тебя как без рук, — пела Роза, ободренная ее молчанием. — Помню, ты еще совсем крошкой была, а уже кругом маму-то водила — и в больницу, и в магазин. Ты для нее — все. Ты не можешь ее бросить.
— Уйдите, — глухо попросила Ника.
Роза посидела и, ничего не добившись, ушла.
— Обидела ты мать, Никуша. Ты — ее надежда и опора. Славик — что? Отрезанный ломоть. А ты — единственная радость. А отцу-то каково без тебя оставаться?
Тетки знали, на какую мозоль побольнее нажать, и шли напролом в выбранном направлении. Про отца Ника не подумала.
