– Никто? – прошептала девушка. – О Жак, Жак… Я так боюсь.
Я встал, чтобы уйти. У меня и в мыслях не было подглядывать за ними. Поднявшись со скамьи, я увидел их сквозь просвет в живой изгороди. Они стояли обнявшись, глядя друг другу в глаза. Это была прекрасная пара – стройный темноволосый молодой человек и юная белокурая богиня. Казалось, они созданы друг для друга, такие трогательно счастливые, несмотря на ужасную трагедию, омрачившую их любовь.
Однако ничто, похоже, не могло согнать смятение с лица девушки, и Жак Рено, заметив это, теснее прижал ее к себе:
– Любимая, чего же вы боитесь… теперь-то?
И я наконец, отчетливо уловив в ее взгляде тревогу, о которой мне все время толковал Пуаро, услышал, вернее, догадался по движению ее губ, как она прошептала:
Что ответил молодой Рено, я так и не узнал, ибо мое внимание отвлекло нечто странное в живой изгороди чуть поодаль от меня. Присмотревшись внимательнее, я увидел какой-то побуревший куст. Сухой куст в начале лета? Я подошел было поближе, чтобы рассмотреть эту диковину, но куст вдруг шарахнулся в сторону, и я увидел мосье Жиро, прижимавшего палец к губам.
Со всевозможными предосторожностями мы с ним прокрались за сарай, где нас не могли услышать.
– Что это вы здесь делаете? – поинтересовался я.
– То же, что и вы, – подслушиваю.
– С чего вы взяли? Я и не собирался подслушивать!
– Да? Зато я собирался!
Как всегда, он вызывал у меня смешанное чувство – восхищение и неприязнь. Жиро смерил меня презрительно-осуждающим взглядом.
– Дернуло же вас вылезти! Еще немного, и я наверняка услышал бы нечто важное. Какой от вас обоих толк? Кстати, куда вы дели это ископаемое – вашего приятеля?
– Мосье Пуаро отбыл в Париж, – холодно ответил я.
Жиро пренебрежительно щелкнул пальцами.
– Отбыл в Париж, говорите? Отлично! Чем дольше его здесь не будет, тем лучше. Интересно, что он думает там найти?
В его вопросе мне послышалась некоторая обеспокоенность. Я принял сдержанно-достойный вид.
– А вот этого я вам сказать не могу.
Жиро вперил в меня острый взгляд.
– Видно, у него хватило ума не посвящать вас в свои дела, – бесцеремонно заявил он. – Прощайте. Мне некогда. – Он круто повернулся и зашагал прочь.
Похоже, на вилле «Женевьева» делать мне было нечего. Жиро мое общество явно раздражало, да и Жак Рено едва ли нуждается во мне, решил я, вспоминая увиденную недавно сцену.
Вернувшись в город, я с наслаждением искупался в море и пошел к себе в гостиницу. Спать лег рано, гадая, что принесет нам завтрашний день. Однако, честно признаюсь, действительность превзошла все мои ожидания. Не успел я закончить завтрак, как официант, болтавший с кем-то в холле, вдруг направился прямо ко мне. Он явно был чем-то взволнован.